У выхода его ждал чёрный Fiat 514, блестящий в свете фонаря. Водитель, коренастый мужчина с густыми усами, молча открыл дверцу. Но прежде чем Гранди успел сесть, из темноты выступила фигура. Маршал Пьетро Бадольо, начальник Генерального штаба, стоял у стены, скрестив руки. Его форма с золотыми эполетами и выглаженным кителем контрастировала с измождённым выражением лица. В свои шестьдесят четыре года Бадольо выглядел старше: глубокие морщины, словно высеченные в камне, седые виски и тяжёлый взгляд выдавали человека, закалённого войной, но измотанного политикой. Герой Первой мировой, стратег, чьё имя ассоциировалось с победами, он теперь был поглощён тревогой за будущее Италии, разрываемой внутренними и внешними угрозами.
— Дино, — сказал Бадольо, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Нам нужно поговорить. Садись, поедем за город. Здесь слишком много любопытных глаз.
Гранди замер, его рука всё ещё лежала на дверце машины. Он знал Бадольо как человека прямого, но осторожного, и такой неожиданный визит после собрания ложи настораживал. Масоны только что обсуждали, как далеко зашёл Муссолини, и Гранди чувствовал, что Бадольо пришёл не просто так. Он кивнул, не задавая вопросов. Бадольо жестом указал на свой автомобиль — чёрный Lancia Augusta, припаркованный в тени кипарисов. Водитель Бадольо, молчаливый мужчина по имени Альберто с суровым лицом и шрамом на щеке, уже завёл двигатель, и фары машины прорезали сумрак, словно два жёлтых глаза. Гранди сел на заднее сиденье рядом с маршалом, и машина плавно тронулась, оставляя за собой узкие римские улицы.
Они ехали в молчании, пока городские огни не начали редеть, уступая место тёмным полям и оливковым рощам. В салоне пахло кожей сидений и лёгким ароматом табака, который Бадольо курил в редкие минуты раздумий. Гул мотора смешивался с шорохом шин по гравию, и этот ритм казался единственным звуком в ночной тишине. Бадольо смотрел в окно, его пальцы постукивали по подлокотнику, выдавая внутреннее напряжение. Гранди ждал, понимая, что маршал заговорит, когда сочтёт нужным. Он чувствовал, как тишина становится тяжёлой, словно воздух перед грозой. Наконец, машина остановилась на пустынной дороге, окружённой виноградниками. Лунный свет заливал поля, отбрасывая длинные тени от лоз, а звёзды мерцали над горизонтом, холодные и равнодушные. Альберто заглушил двигатель и вышел, его шаги хрустели по гравию, пока он не исчез в темноте, оставив их одних. Бадольо повернулся к Гранди.
— Муссолини слишком глубоко увяз в Абиссинии, — начал он без предисловий, его голос был твёрд, но в нём чувствовалась горечь разочарования. — Эта война — ошибка, Дино. Мы таскаем каштаны из огня для немцев, вступая в союзы, которые не принесут Италии ничего, кроме бед. Гитлер использует нас, его амбиции тянут нас в пропасть, а Дуче слепо идёт за ним, словно заворожённый речами о величии.