Гранди молчал, его лицо оставалось непроницаемым, но сердце забилось быстрее. Как советник Муссолини, он привык взвешивать каждое слово, но слова Бадольо задели его. Он знал, что союз с Германией вызывает всё больше вопросов в Риме, особенно на фоне затягивающейся войны в Абиссинии. Санкции Лиги Наций душили экономику, армия теряла боевой дух, а слухи о партизанах и шпионах, проникающих в колонии, только усиливали хаос. Гранди вспомнил собрание ложи: они спорили о том, как Муссолини теряет хватку, как его культ личности разрушает страну.
— Ты прав насчёт Абиссинии, — осторожно сказал Гранди. — Кампания истощает нас. Ресурсы тают, армия устала, а санкции бьют по каждому итальянцу. Фабрики простаивают, хлеб дорожает, люди начинают роптать. Но Муссолини видит в этом свою великую империю. Убедить его отступить — всё равно что просить солнце не вставать.
Бадольо фыркнул, его пальцы сжались в кулак, а в глазах мелькнула искра гнева.
— Великая империя! — с сарказмом повторил он, его голос дрожал от сдерживаемого раздражения. — Пустыня, полная партизан, и советские советники, которые снабжают их оружием. Муссолини обещает славу, а Италия тонет в долгах и теряет солдат. Эта война нас ослабляет, а Дуче делает вид, что всё под контролем, пока мы теряем всё, за что боролись. Я видел, как люди голодают в деревнях, Дино. Я видел, как солдаты возвращаются с фронта без надежды в глазах. Это катастрофа.
Гранди кивнул, его взгляд скользнул по тёмным полям, где лунный свет серебрил виноградные лозы, словно покрывая их тонким слоем инея. Он знал, что Бадольо не пришёл бы к нему без причины. Маршал был стратегом, человеком, который видел дальше парадов и речей о величии. Но Гранди был дипломатом, и его инстинкты подсказывали ему быть осторожным. Он вспомнил собрание ложи: лица братьев, их споры о том, как спасти Италию от саморазрушения. Один из них, генерал с орденами на груди, говорил о необходимости искать союзников за границей, чтобы ослабить давление Лиги Наций. Другой, банкир из Флоренции, предлагал тайно финансировать оппозицию, чтобы ослабить Муссолини изнутри. Гранди тогда промолчал, но теперь слова Бадольо звучали как продолжение тех споров.
— Есть ещё кое-что, — продолжил Бадольо, понизив голос до шёпота, словно боясь, что даже звёзды могут подслушать. — Америка. Штаты сейчас нейтральны, но вспомни Первую мировую. Они молчали до последнего, а потом их вступление решило всё. Если мы будем идти в фарватере Гитлера, США не останутся в стороне. Они уже смотрят на нас с подозрением из-за Абиссинии. Санкции — это только начало. Если Америка решит надавить, Италия не выдержит. У нас нет их ресурсов, нет их флота, нет их денег. Мы не можем позволить себе войну на два фронта, Дино. Гитлер этого не понимает, а Муссолини не хочет понимать.