— Это письма, — сказал он. — Они написаны на тигринья. В них говорится о встречах в горах, о «друзьях издалека» и о «плане для Асмэры». Символ в углу — знак абиссинских повстанцев. Но имени Йонаса здесь нет.
Флавио сжал кулаки. Это могло быть совпадением, но он не верил в совпадения. Йонас пропал, кухня оказалась чистой, но эти письма указывали на связь с партизанами. Он приказал усилить патрули и отправил ещё одну группу в горы, куда могли направиться повстанцы. Ночь становилась всё темнее, но Асмэра не спала. Солдаты прочёсывали город, допрашивали местных, проверяли каждый угол. Флавио стоял у тела Бастико, глядя на его спокойное лицо, и обещал себе, что найдёт виновных. Йонас Берхе, тихий уборщик из «Санта Лючия», стал призраком, которого нужно было поймать, чтобы вернуть Асмэре хотя бы подобие порядка.
Рим окутывал вечерний сумрак, и узкие улицы старого города, ещё недавно полные дневной суеты, затихали под мягким светом газовых фонарей. Каменные фасады зданий, покрытые патиной времени, отбрасывали длинные тени на булыжники, а в воздухе витал аромат цветущих жасминов, смешанный с запахом свежесваренного кофе, доносящимся из открытых кафе. В тихом квартале, притаившемся неподалёку от Пьяцца Венеция, за массивными дубовыми дверями особняка XVIII века, укрытого тенью высоких кипарисов, завершилось собрание масонской ложи. Снаружи здание выглядело как один из многих аристократических домов Рима: облупившаяся штукатурка, резные карнизы, узкие окна с тяжёлыми ставнями, за которыми едва угадывался свет. Но за его стенами собирались люди, чьи имена значили многое в коридорах власти. Масонская ложа, официально запрещённая Муссолини, существовала в подполье, объединяя политиков, военных и интеллектуалов, чьё недовольство режимом росло с каждым днём. Сегодняшнее собрание было особенно напряжённым: в тёмном зале, освещённом дрожащим светом свечей, братья спорили о войне в Абиссинии, санкциях Лиги Наций, союзе с Германией и о том, как долго фашистский режим сможет удерживать власть. Шёпот голосов, пропитанный тревогой, отражался от высоких потолков, украшенных потускневшей лепниной, а запах воска и старого дерева создавал атмосферу тайны, словно само здание хранило секреты, способные изменить судьбу Италии.
Дино Гранди, советник Муссолини и одна из ключевых фигур в фашистской элите, вышел из особняка последним. Его высокая, слегка сутулая фигура, облачённая в тёмный шерстяной плащ, двигалась с привычной уверенностью, но в глазах, скрытых тенью фетровой шляпы, читалась усталость. Лицо Гранди с резкими чертами и глубокими морщинами выдавало человека, закалённого годами дипломатических интриг и политических манёвров. Собрание оставило тяжёлый осадок: масоны обсуждали не только войну, но и будущее Италии, раздираемой амбициями Муссолини. Пожилой сенатор с дрожащим голосом, чьи пальцы нервно теребили золотую цепочку часов, предлагал тайно связаться с британцами, чтобы смягчить санкции Лиги Наций. Молодой юрист из Милана с горящими глазами и резкими жестами говорил о необходимости готовить армию к крайним мерам, если режим начнёт рушиться. Третий, профессор из Турина, чей голос дрожал от сдерживаемого гнева, настаивал на создании тайного совета, который мог бы взять власть, если Муссолини потеряет контроль. Гранди, как всегда, был осторожен, предпочитая слушать, а не говорить. Он знал, что в Риме даже стены подслушивают, а слухи распространяются быстрее пожара, уничтожая репутации и жизни.