Дитрих нахмурился, его лицо напряглось.
— Зевдиту? Он надёжен, но не осторожен. Если его поймают, он может заговорить.
— Тогда сделай так, чтобы он не заговорил, — отрезал Вёлькнер. — Плати щедро, обещай больше и дай понять, что предательство — это смерть. Он не глуп, он поймёт.
Дитрих кивнул, хотя тревога не покидала его.
— А письмо? Что в нём писать?
Вёлькнер подвинул чистый лист бумаги и начал диктовать:
— Пиши: «Британской миссии в Аддис-Абебе. Ваши люди — Грейсон, Томас и Уильям — живы. Они будут возвращены невредимыми за 600 000 фунтов золотом, доставленных в указанное нами место. У вас неделя. Без полиции, без уловок, иначе они умрут. Инструкции последуют». Коротко, без подписи. Используй пишущую машинку, не пиши от руки.
Дитрих записывал, его карандаш скрипел по бумаге. Подняв взгляд, он спросил:
— А доставка? Зевдиту нужен повод, чтобы подойти к миссии, не вызывая подозрений.
— Пусть притворится курьером с товаром с рынка, — ответил Вёлькнер, его глаза вернулись к карте. — Британцы привыкли к местным, что приходят и уходят. Он вложит письмо в посылку, передаст охраннику и исчезнет.
Дитрих встал.
— Я всё организую, господин майор. Зевдиту получит письмо к вечеру.
— Хорошо, — сказал Вёлькнер, его пальцы постучали по столу. — И Ханс — следи за ним. Если он отклонится, ты знаешь, что делать.
Дитрих кивнул и вышел. Выкуп был смелым ходом, но лишь частью плана. Смерть Мюллера оставила Абвер уязвимым, и Вёлькнеру нужно было восстановить контроль, пока другие силы — британцы, итальянцы или кто-то ещё — не перехватили инициативу. Заложники, выкуп, поддельные письма — всё это были фигуры в игре, где ставкой была власть в Абиссинии. Но Вёлькнер чувствовал, что кто-то ещё дёргает за ниточки, и это заставляло его быть настороже.
В старом квартале, где улочки вились, как змеи, а дома из глины и дерева теснились друг к другу, Зевдиту Гобезе пробирался сквозь вечернюю толпу. Его одежды, пропахшие шафраном и потом, колыхались, пока он нёс корзину с тканями, прикрывающую письмо для британской миссии. Зевдиту, худощавый мужчина с острым носом и бегающими глазами, был известен в Аддис-Абебе как торговец, чей язык был острее ножа, а нюх на прибыль — безошибочным. Немцы платили щедро, и он не задавал лишних вопросов. Доставить пакет в миссию — простая задача, обещавшая мешочек золотых монет и, возможно, ещё одну работу. Но пока он шёл по пыльной улице, его сердце билось быстрее. Что-то было не так. Он оглянулся, его глаза метались по толпе, но ничего подозрительного не заметил. Всё же инстинкт, отточенный годами торговли на опасных рынках, подсказывал, что за ним следят.