Кэндзи выбрался на улицу. Ноги заплетались, саке туманило разум. Дом был далеко, пешком не дойти. У перекрёстка стоял велосипедный рикша — худой парень в соломенной шляпе, лениво крутящий педали. Кэндзи махнул ему, назвал адрес. Парень кивнул, Кэндзи забрался в повозку. Она катила по узким улицам, мимо домов, где светились окна. Кэндзи закрыл глаза, саке гудело в голове. Он вспомнил Сато, его пьяную ухмылку, слова про Уэно. Надо написать шифровку.
Повозка остановилась у храма, где каменные фонари заросли мхом. Кэндзи вылез, бросил в ящик для подаяний пару иен, звякнувших о дерево, хлопнул в ладоши, пробормотал молитву. Вскоре рикша довёз его до дома. Кэндзи сунул парню несколько иен, тот буркнул что-то и укатил. Кэндзи вошёл, зажёг лампу, свет упал на татами. Он сел за стол, достал книжку и написал: «Сато Харуки. Упоминает Уэно, дома, офицеров. Имена неизвестны. Требует статью. План: использовать доверие, добыть детали». Он лёг на татами, сон не шёл. Игра становилась всё опаснее, но отступать было некуда.
6 мая 1936 года, Аддис-Абеба
Солнце клонилось к горизонту, заливая Аддис-Абебу золотисто-алым светом, но жара не отступала, обволакивая город удушливым покрывалом. Улицы гудели от беспокойной жизни: торговцы выкрикивали цены над грудами шафрана, перца и инджеры, скрипели деревянные телеги, запряжённые мулами, а издалека доносились глухие раскаты итальянской артиллерии с северных фронтов. Война подступала всё ближе, и город жил в напряжении, словно пружина, готовая сорваться. И всё же Аддис-Абеба не сдавалась: торговцы спорили, женщины в ярких платках несли корзины с зерном, а дети сновали в толпе, выхватывая монеты или фрукты. Город дышал, несмотря на тень войны.
В немецком консульстве, приземистом здании песочного цвета за кованой решёткой, майор Клаус Вёлькнер сидел за полированным столом красного дерева, его пальцы нервно постукивали по столешнице. Тусклый свет единственной лампы отбрасывал длинные тени на карты и зашифрованные телеграммы, разбросанные перед ним. Вёлькнер, худощавый мужчина лет сорока с острыми скулами и холодными голубыми глазами, прибыл в Аддис-Абебу две недели назад, срочно вызванный из Берлина после внезапной смерти герра Мюллера. Официально Мюллер умер от сердечного приступа, но Вёлькнер, ветеран Абвера, не верил в случайности. Смерти Мюллера, его помощника Курта Вольфа и двух абиссинских посредников — Теводроса и Алема — в течение нескольких часов были слишком подозрительны, и он понимал, что в деле замешан яд. Вёлькнер знал, что кто-то играет против Германии.