— Ямада-сан, — сказал Сато, выпуская дым. — Пятнадцать дней. Я тебе неделю давал.
Кэндзи сжал ручку портфеля, пальцы напряглись. Сердце заколотилось, но он встретил взгляд Сато.
— Сато-сан, — ответил он, стараясь говорить спокойно. — Я старался. Редактор зарубил статью. Без доказательств он не пропустит. Вы же знаете, как это работает.
Сато затянулся, дым растаял в жарком воздухе. Он шагнул ближе, Кэндзи напрягся, готовый к чему угодно.
— Зарубил? — переспросил Сато, прищурив глаза. Голос стал тише, жёстче. — А ты, похоже, и не рвался. Я дал тебе шанс написать статью. А ты решил, что можно водить Кэмпэйтай за нос. Пожалеете об этом.
Кэндзи проглотил слюну, в горле пересохло. Он хотел возразить, но Сато махнул рукой.
— Хватит. Садись в машину. Поехали ко мне.
Кэндзи замер. К Сато домой? Это хуже, чем ресторан. Там были люди, намёк на безопасность. Дом — его территория, где он мог сделать что угодно. Но отказаться было нельзя. Кэндзи кивнул.
— Ладно, — сказал он, поправляя очки. — Но зачем домой? Можно в чайной поговорить.
Сато усмехнулся.
— Надоели твои отговорки, Ямада. Хочу выпить, потолковать без лишних ушей. Садись.
Кэндзи забрался на пассажирское сиденье. Сато завёл мотор, машина покатила по улицам. Кэндзи смотрел в окно, пытаясь взять себя в руки. Москва велела втереться в доверие. Если Сато хочет выпить, это шанс. Надо стать своим — не просто журналистом, а человеком, с которым можно говорить начистоту. Игра была опасная, но пути назад не было.
Они ехали минут тридцать, миновав Гиндзу и Асакусу. Машина въехала в тихий район на окраине: низкие дома с черепичными крышами, заборы с плющом. Дом Сато был одноэтажный, с раздвижными дверями и садом, в котором росли азалии и сосна. Сато вылез, махнул Кэндзи.
Внутри дом был почти пустой: татами, низкий стол, подушки, ширмы с выцветшими журавлями. На стене висела гравюра с Фудзи, её белая вершина казалась холодной. В углу стояла полка с книгами, тремя бутылками саке и статуэткой Будды. Сато достал бутылки, две глиняные чашки, миску с сушёными кальмарами, миску с маринованным имбирём и тарелку с жареным тофу, от которого шёл пряный аромат.
— Садись, Ямада, — сказал он, разливая саке. — Здесь можно говорить без оглядки.
Кэндзи опустился на татами. Напиток пах рисом и сладостью, обжигая горло. Тёплый, с горчинкой, он немного снял напряжение.
— За что пьём, Сато-сан? — спросил Кэндзи, стараясь говорить легко. Надо быть осторожным, но открытым — Сато должен видеть союзника.
— За Японию, — ответил Сато, поднимая чашку. Его глаза блестели фанатизмом. — За её силу.