Он лежал в темноте, слушая ровное дыхание Элизабет, и его мысли возвращались к мужчине в кепке. Что, если он вернётся завтра? Что, если это только начало? Он вспомнил, как однажды в прошлом, в другой стране, он едва избежал провала, заметив слежку в последний момент. Он решил, что завтра ещё больше усложнит маршрут, добавив новые повороты и остановки, чтобы убедиться, что слежка прекратилась. Но в глубине души он понимал: тот, кто начал эту игру, не отступит так просто.
5 мая 1936 года Токио задыхался от жары, какую не ждали весной. Солнце висело в небе, словно раскалённая медная тарелка, и жгло всё: асфальт, стены домов, даже воздух, дрожавший, будто мираж над пустыней. Улицы Гиндзы, обычно гудящие толпами, притихли — люди прятались под навесами лавок, лениво обмахиваясь бамбуковыми веерами. Торговцы, потные и раздражённые, поливали тротуары водой, но асфальт тут же высыхал, шипя под солнцем. Вместо аромата цветов город пропах нагретым деревом, уличной пылью и жареными каштанами, которые шкворчали на жаровнях у перекрёстков. Вдалеке, над крышами, виднелись кроны парка Уэно, пожухлые от зноя.
Кэндзи Ямада выбрался из здания «Асахи Симбун» около шести вечера, чувствуя, как пот пропитал воротник рубашки. Пиджак болтался на руке, шляпа съехала на затылок, очки запотели от духоты. В портфеле лежали наброски статей — о забастовке текстильщиков в Осака и новом мосте через реку Сумида, — но голова была забита другим. Пятнадцать дней назад в ресторане «Синий лотос» Сато Харуки, агент Кэмпэйтай, велел написать статью о расколе в армии. Кэндзи так и не справился. Главный редактор отмахнулся от черновика:
— Ты что, Ямада, нас всех под монастырь подвести хочешь?
Кэндзи не спорил. Без фактов лезть в дела военных — чистое безумие. Но Сато ждал, и его терпение могло лопнуть.
Он шёл по улице. Пот тёк по вискам, рубашка липла к спине. У ларька, где старуха в застиранном платке торговала ячменным чаем, Кэндзи остановился. Стакан, холодный и скользкий, немного остудил горло, но тревога сидела внутри, как заноза. Три дня назад из Москвы пришла шифровка: «Втереться в доверие. Выяснить планы Сато». Задача ясная, но выполнить её — всё равно что сунуть руку в осиное гнездо. Сато не был простаком, которого можно обвести вокруг пальца. Его глаза, холодные и цепкие, видели насквозь, а слова всегда таили подвох.
Кэндзи свернул в узкий переулок, где тени от домов давали слабую передышку. Пахло сушёной рыбой и подгоревшим рисом из забегаловки. Из открытых окон доносилось радио — диктор бубнил о торговле с Маньчжурией, перемежая новости рекламой зубного порошка. Кэндзи ускорил шаг, но остановился как вкопанный. У конца переулка, под старым каштаном с пожелтевшими листьями, стоял чёрный автомобиль. Его лак блестел, а у открытой двери, облокотившись на капот, курил Сато Харуки. Пиджак расстёгнут, шляпа брошена на сиденье, сигарета тлела в пальцах.