— Как человек, господин Канарис, я думаю о простых вещах — о семье, о доме. Мир сложен, и Швеция старается держаться в стороне. Моя работа — торговля, отчёты, поставки. Будущее? Это вопрос для тех, кто играет на большой доске.
Канарис слегка улыбнулся, его пальцы медленно обхватили бокал, поблескивающий в свете камина.
— Скромность — ваше оружие, господин Эклунд. Но я вижу в вас больше, чем вы показываете. Вы наблюдательны. В прошлый раз вы задавали вопросы о Балтике, о торговых путях, о настроениях в Стокгольме. Это не случайный интерес, верно?
Ларс почувствовал, как пульс участился. Коньяк усиливал тепло в груди, но голова оставалась ясной — пока. Канарис прощупывал его, но делал это так тонко, что каждый вопрос казался почти невинным. Ларс взял с тарелки кусочек сыра, чтобы выиграть время, и ответил уклончиво.
— Балтика — наш регион, господин Канарис. Швеция должна знать, что происходит у её границ. Но я не лезу в тайны. Моя задача — обеспечить интересы Стокгольма, а не копаться в чужих делах.
Канарис кивнул, его взгляд стал чуть острее, словно он искал трещину в броне Ларса. Он взял пирожок с фетой, откусил маленький кусочек и продолжил.
— Понимаю. Но знаете, в моей работе приходится замечать детали. Вы, например, всегда так… сдержанны. Это похвально, но иногда сдержанность говорит больше, чем слова. Скажите, что вы думаете о будущем Балтики? Не как дипломат, а как человек, который видит больше, чем говорит.
Ларс отпил ещё глоток коньяка, чувствуя, как тепло переходит в лёгкое головокружение. Он старался держать себя в руках, но напиток делал его чуть смелее, чем нужно. Он ответил честно, но без лишних деталей.
— Как человек, господин Канарис, я хочу, чтобы Балтика оставалась спокойной. Соседи должны торговать, а не ссориться. Но я не политик. Мои мысли — о доме, о жене, о детях, которые ждут моих писем. Политика — это не моё.
Канарис отпил коньяк, его глаза сузились, но улыбка осталась.
— Семья — это важно, господин Эклунд. Но знаете, в Берлине даже семейные письма могут быть интересны. Вы часто пишете домой? Рассказываете о Берлине, о его… ритме?
Ларс почувствовал, как горло сжалось. Вопрос был личным, но задан с лёгкостью, словно невзначай. Коньяк делал его мысли чуть менее чёткими, но он заставил себя ответить с улыбкой.
— Пишу, конечно. Жена ждёт вестей, дети просят рассказать о Берлине — о парках, о Шпрее. Но мои письма скучные, господин Канарис. Погода, работа, ничего особенного. Ничего, что могло бы заинтересовать… любопытных.
Канарис рассмеялся, его смех был глубоким и искренним. Он взял оливку, задумчиво покатал её между пальцами и сказал: