В нем не было и нет места сантиментам, только холодная, расчетливая бескомпромиссность. Лицо высеченное из камня, отражает жестокость. Идеальная прическа, безупречный костюм — это лишь внешняя оболочка, скрывающая безжалостного дельца, для которого мир лишь сраная шахматная доска, а люди — пешки. Единственная забота собственная выгода, и он идет к ней, не оглядываясь, не щадит никого на своем пути.
Никого, я имею в виду и детей тоже. Детей, которые подобрали каждую каплю его натуры. Ну или почти подобрали.
— Итак.
Откладывает трубку.
— Как дела в Бухаресте? Не пора мне туда?
Отец кривится, будто лимон сожрал.
— Что так? Не справляешься?
Давлю в себе всплеск. Мне впервые в жизни хочется втащить ему за то, что впёр меня в эту игру. Правила изменились. А он терпеть не может менять правила. И ведь знает все сука. Знает зачем я приехал.
— Мне нужен Горский. Вот досье.
Отец берет двумя пальцами тонкую папку. Поправив золотую оправу, вчитывается в содержимое. Я бы и сам мог решить вопрос, но слишком много стоит на кону. Не могу рисковать, поэтому нуждаюсь в одобрении, от которого челюсти сводит.
— Та история пылью покрылась и тем не менее отец Марго не доработал. Я знаю о нем, Влад, — задумчиво трет пальцы. — Надеюсь, Горский не смущает тебя, как препятствие?
Ясно. Одобрение получено. Значит, рыло у недофейса в пушку, и система может его пропустить сквозь пальцы. Тем и хороша власть, что ты можешь узнать все о каждом. Но кто сказал, что сведения могут быть стопроцентно верными? Не поэтому ли внутри копошатся червяки сомнения. Все не так просто, как кажется. Когда путь слишком легкий, то известна одна истина — глубокая яма по кустом самой сочной травы. Все очевидно. Или я слишком не доверяю никому. Даже самому себе.
— Не нагоняй, — успокаивает отец. — Он не такое тяжелое бремя.
Если бы.
— Не нагоняю. Ситуация вышла из-под контроля.
Отец откидывается в кресле и впивается как клещ, ощупывая каждую мою проявленную эмоцию. Встречаюсь с ним взглядом, молчим.
— Каким образом? Ты же вернул жену?
— Да.
— И?
В кабинет входит начальник охраны и склонившись к уху хозяина что-то тихо говорит. Я рад передышке. Это дает возможность еще раз подумать, оценить шансы на выживаемость. Свою собственную выживаемость.
Я всегда был хозяином своей жизни. Каждое решение, каждый шаг, все под контролем. Я строил империи, управлял людьми, никогда не позволял эмоциям взять верх. Холодность мое второе имя, моя броня. Я думал, что знаю себя досконально, что каждая грань моей личности изучена и подчинена. Я ошибался.