— Не ори!
Торможусь всеми конечностями. Меня несет на всех парусах. Заглатываю на ходу грязные ругательства, забиваю сапогом поглубже. На хер рефлексии. Кто проявил и трепыхается, тот сдох. Реанимируюсь практически как раз сдохнув и сразу же воскреснув.
— Когда он приедет?
Ждать больше нет ресурса. Схема лажает конкретно.
— Не по телефону, — отрезает отец. — Жду в своем офисе на Ленинградской. Поезжай туда.
Бросаю телефон на сиденье.
Втапливаю педаль в пол. Ну вот и все. Меня настолько прет, что пришла пора поиграть со смертью. Плевать на все.
Руль в моих руках — это не просто руль. Продолжение злости, животного гнева. Каждый поворот, каждое резкое торможение выплеск клокотания внутри. Несусь по городу, как будто сам черт гонит в спину. Если бы черт, было бы проще.
Еду на красный. Я не хочу ждать. Педаль в пол. Мимо пролетают изумленные лица, чьи-то испуганные глаза врезаются в память. Плевать.
В голове рой мыслей. Они черные, липкие, как смола. Неудачные сделка! Предупреждал же. Все это давит, душит. И единственное, что помогает — скорость. Здесь на дороге контролирую хоть что-то в своей чертовой жизни.
Покоя нет. Душа — выжженная земля. Ведь это так называется? Ее у меня нет и не было. Но что-то же там пылает?
Смутная тревога пульсирует под ребрами, холодная и неприятная. Ненавижу слабость, терпеть не могу. Я знаю, неправильно чувствовать себя слабым. Фу, сука! Даже слово произносить кисло.
Далю еще в пол. Машина ревет на пределе. Знаю, что могу кого-то покалечить, но останавливаться против правил. Вдавил — топи! Сейчас я должен просто ехать. Решать, что делать дальше.
Еще один маневр. Резкий. Опасный. Остро чувствую, как адреналин бьет в виски. Это единственное, что делает меня живым. Живым и одновременно на грани. На грани всего. Иначе зачем тогда жить.
— Добрый вечер, — швыряю ключи в человека у офиса отца.
— Здравствуйте, — опускает подбородок начальник охраны. Цепкий взгляд липко елозит по местности. — Он на месте уже.
— Один?
— Вы все сами увидите.
Поднимаюсь к отцу. По дороге словно отравился и воскрес. Пережег все нервы, теперь почти опустошен. Но у нас правило — не показывать слабость. Так вот и не планировал. Прежде чем постучать во врата, изучаю себя в отражении.
Охуевший немного, но в целом нормально. Пойдет. Нутряк не запалят.
— Отец, — со стуком вхожу в кабинет.
Поднимает ладонь, показывая на телефон. Ясно, есть еще минут пять, прежде чем прыгнуть в бездну. Сажусь напротив, прикрываю глаза. Отец говорит коротко и емко.
Он всегда был воплощением власти, застывшей в возрасте. В своем кабинете, где царит абсолютная власть, сидит, словно хищник в берлоге. Взгляд, неспешная повадка выдает его истинную натуру. Отец зверь в обличье, раздавливающий любое сопротивление.