Стою посреди спальни. Самой ненавистной комнаты в доме. Мне здесь плохо! Хочется орать и блевать от густого воздуха, смешанного с напряжением. Забило к чертям всю глотку. В страшном бессилии сжимаю руки. Едва себя сдерживаю, чтобы не наброситься на Влада.
— Не кипи. Успокойся.
Устало снимает рубашку. Небрежно бросает на кровать. Достает свежую и неспеша надевает. Сволочь чистоплотная. Забив в горло ругательства, наблюдаю за мужем. По телу перекатываются напряженные мышцы, шея вздута, перекрещена венами. Рот плотно сжат и тем не менее, Владу удается разговаривать ровным голосом. А я на взводе.
— Я спокойна! — оглушительно визжу.
Пусть немного, но становится легче. Будто пробку сорвало и немного стало свободнее.
Гад!
Вернул меня, вырвал из рук Романа, как будто нашел вещь, которую потерял. Теперь положил на полочку и успокоился.
— Это хорошо. Побудь одна, — гасит гнев под маской. — Мне нужно отлучиться. Разберусь с падалью, что отключила камеры.
— Какие камеры?
— Ты не знаешь? — с желчью. — Они по всему дому. Горский подкупил или запугал. Разберусь сейчас. Но имей в виду. Это была последняя оплошность. Теперь с камерой на шее будешь ходить. Поняла? — ожидаемо срывается.
Его голос звенит от ярости. Уже знает, кто отключил камеры. Быстро. Я не погружалась в вопрос, мне главное было сбежать. Но Кристовский на то и Кристовский, чтобы знать все. Сжимаю от безысходности виски. Ломят ужасно.
Огрызаюсь, слова вырываются сами собой.
— Я устала от этой грязи, Влад! Пойми, мы не любим друг друга. Тебе лучше отпустить меня к Горскому! Причем тут камеры. Ну пойми же наконец! Все равно бы ушла рано или поздно.
Он смотрит на меня холодно, его глаза два совершенных куска льда. Отмерев, пригнувшись зверем, размеренно идет ко мне. Приблизившись, рычит прямо в лицо.
— Почему же тогда герой Роман не отвоевал тебя прямо сейчас? Почему так легко отпустил? Разве он не должен был бороться за тебя, чтобы оставить рядом с собой? Свалился, как мешок с говном. Тренированный, блядь, наш фейс! — на каждом слове рокот повышается.
Последние звуки грохотом отдаются в ушах. Не знаю, что ответить. Я в шоке от всего, что происходит.
— Ты ударил его, — оправдываю Горского.
— Должен был сдохнуть и ударить в ответ. Он же считает тебя своей, — зрачки полыхают, как у демона. Рот искривлен в презрительной гримасе. — В конце концов пристрелить меня мог бы. Почему он этого не сделал, Рита?
Пытаюсь что-то говорить, убедить Влада, что Горский найдет способ вернуть меня. В беспамятстве убеждаю наперекор аргументам Кристовского.