– Мир, к делу не относится. Дай мне карту её матери. Ей занимаются? Оперировали?
– Даниэль Максимилианович, она следующая на очереди.
– Карту, Мира, пожалуйста, – напоминаю, протягивая руку. – А малышку можно пока перевести в детское отделение. Что там койки не найдётся?
– Так нельзя, вы же в курсе, что мы ждём опеку. Её заберут в центр временного пребывания, если мама нескоро очнётся.
Или если вообще не очнётся, – добавляю про себя.
Мира роется в стопке свежих карт на столе и находит нужную.
– Вот Алёна Стрелецкая, – произносит Мира, и меня это имя буквально сшибает с ног.
Этого не может быть!
Не может быть!
– Двадцать шесть лет, судя по данным паспорта, – продолжает медсестра. – Он у неё в сумочке лежал. Она через плечо болталась, так с сумочкой к нам по скорой и приехала. Ну хоть не ноунейм, – хмыкает.
Рано, Мира, рано… для шуток и цинизма.
Медсестре всего двадцать один, а она уже, конечно, всякое повидала.
Я беру в руки карту, листаю, пытаясь понять, что с Алёной, какова степень тяжести её состояния, когда рядом раздаётся тонкий голосок.
– Что с мамой? – и маленькая ручка дёргает меня за рукав халата. – Вы спасёте мою маму, дядя доктор?
– Да, малышка. Я сделаю всё возможное, чтобы с твоей мамой всё было хорошо.
– Даниэль Максимилианович, там Полозков её взял, он сейчас.
– Нет, – перебиваю резко. – Готовьте первую освободившуюся операционную, я сам ей займусь.
Невозможно взять и отключить эмоции, но я постараюсь это сделать. Иначе ничего не получится.
Я тщательно мою руки и совершаю все необходимые приготовления, прежде чем войти в операционную. Это то, что доведено до автоматизма.
Алёна лежит на столе, к ней подключены необходимые приборы. Её грудь едва заметно приподнимается, а аппарат, замеряющий сердечный ритм, пищит.
Люди и крепки, и хрупки одновременно.
Я всякое повидал, но оперировать человека, который тебе небезразличен – это двойная ответственность. Очень сложно отключить эмоции.
Алёна моя первая любовь. Сколько планов было построено. И ни одному не суждено было сбыться.
– Бедная девочка, – вздыхает операционная медсестра. – Она сидела в автобусе спереди со стороны двери, на неё пришёлся основной удар. Говорят, там весь перед всмятку. Зажало между фур.
Я киваю.
Такие сильные травмы, наверное, ещё и оттого, что она закрыла собой дочь, – думаю про себя.
Я ведь сам заметил, что на Наташе ни ссадинки, а Алёна… Алёну придётся штопать и собирать. Придётся мне!
Но как можно сосредоточиться, когда в сердце такая буря эмоций?
Воспоминания о прошлом накрывают меня, как волна: смех, моменты счастья, те дни, когда мы мечтали о будущем, как её глаза светились радостью и озорством. Потом, конечно, было и другое. Подозрения, недоверие, жестокие слова. Но память удаляет весь негатив, подчищает неприятные воспоминания. Нам проще помнить только хорошее. Иначе можно захлебнуться в яде недоверия ко всему миру.