В моей голове опять и опять прокручивались слова няни:
— Ты отродье. Да, тебя готовили стать наследницей двух родов, но теперь я боюсь, твоя учёба закончена. И тебя, скорее всего, лет в 16 отдадут замуж за какого-нибудь старика. Поэтому, если не хочешь себе такой судьбы, учись, незримо присутствуя на уроках сестры, а дальше подрастёшь и сама решишь, что делать. И помни — никому не доверяй. Здесь все слуги твоего отца и мачехи.
Очень резко моё детство кончилось. Такое впечатление, что мне исполнилось не четырнадцать, а те самые шестнадцать лет. Меня никто больше не будет защищать, жалеть и направлять. Учителя, интересно, оставят? Вряд ли. Я боковой засыхающий побег на величественном древе и сомневаюсь, что его будут подпитывать знаниями.
Я уже много знаю и умею. И этого достаточно, чтобы через два года уехать в поместье к великовозрастному бедному барону, уже имеющего детей-магов и теперь нуждающемуся только в юной особе согревающему ему старость. Я сама поразилась своим мыслям — взрослым трезвым мыслям.
Обхватила себя за плечи и, уставившись неподвижно в одну точку, думала, что я должна буду делать, чтобы избежать такой участи.
Когда глаза стали слипаться от усталости и от стольких событий, я подошла к постели и поняла, что никто не пришёл помочь мне раздеться и уложить в кровать. Хорошо, что шнуровка была сбоку, а не на спине, в противном случае пришлось бы ложиться спать в платье. Надела ночную рубашку, сама, в первый раз в жизни, откинула покрывало с кровати, залезла под тонкое пуховое одеяло и, свернувшись комочком, провалилась в тяжёлый сон.
Разбудили меня грубо. Никаких поцелуев в лоб и поглаживаний по голове. С меня сдёрнули одеяло и потрясли за плечо. Я не реагировала, повернувшись на другой бок, но этот кто-то не унимался:
— Леди Ларисса, поднимайтесь, — прозвучало над моим ухом.
Я села, потёрла лицо руками и сфокусировала недоумённый взор на сто́ящей перед кроватью служанке. Голова кружилась с вчерашних переживаний, и её слова доносились до меня как сквозь вату.
— Вам пора вставать. — Потом, повернувшись к кому-то сзади, возмущённо сказала. — Какая она непослушная и с головой, видимо, что-то не в порядке, как и с магией.
— Рот закрой.
Я разглядела, что за ней стояла мачеха и смотрела на меня ничего не выражающими глазами. Так смотрят на червяка, беспокойно извивающегося в дорожной пыли. Помолчав несколько мгновений, приказала служанке:
— Помоги ей. — Потом подняла руку, медленно осмотрела свои длинные, острые ногти.
Служанка кинулась одевать меня. Поворачивая меня как куклу, она сорвала с меня ночнушку, резко натянула платье и так туго стянула шнуровку, что у меня в глазах потемнело.