— При… — попытался произнести, но мое новое тело предало меня. Горло, пересушенное литрами алкоголя, выдало совершенно иной звук.
Вместо мягкого приветствия из моих уст вырвался низкий, хриплый рык. Грубый, гортанный звук, до боли похожий на то рычание, с которого Максим обычно начинал свои побои.
Эффект был катастрофическим. Анна вздрогнула, словно через нее пропустили разряд тока. Пластиковый пакет выпал из ее ослабевших пальцев. Он ударился о пол с глухим стуком, сетка порвалась, и мелкая, грязная картошка с мерзким стуком раскатилась по чистому паркету прихожей.
Этот звук падающей картошки прозвучал как выстрел. Анна тихо пискнула и инстинктивно вскинула руки, прикрывая голову, ожидая, что сейчас я брошусь на нее за испорченные продукты. Соня за ее спиной съежилась еще сильнее.
Они были сломлены. Окончательно и бесповоротно. Я замер. Мои пальцы, готовые потянуться к ним в успокаивающем жесте, медленно сжались в кулаки.
Слова сейчас абсолютно бесполезны. Любое слово, вылетевшее из этого рта, будет воспринято как угроза. Любое мое действие, даже самое невинное, будет считаться подготовкой к удару. Они не поверят мне. Не сегодня. Не завтра. Возможно, не через месяц. Я для них — бомба замедленного действия, таймер которой непредсказуем. И лучшее, что я могу сделать для них — просто исчезнуть. Дать им выдохнуть, снять эти мокрые куртки и передохнуть.
Я медленно, стараясь не делать резких движений, опустил глаза, демонстрируя отсутствие агрессии. Затем, так же плавно, развернулся на месте. Не сказал ни слова. Не посмотрел на рассыпанную картошку. Не цокнул языком. Просто взялся за ручку двери своего кабинета, шагнул обратно в прокуренный полумрак и потянул створку на себя.
Прежде чем замок защелкнулся, я сквозь сужающуюся щель успел увидеть, как напряженные плечи Анны медленно опустились. Она начала тяжело дышать. И дверь закрылась, отрезая меня от них.
Я остался один в кабинете. Прислонился спиной к гладкому дереву, закрыл глаза и медленно сполз по ней вниз, пока не оказался сидящим на корточках на паркете. Меня трясло.
Я руководил компаниями с многомиллиардными оборотами. Вытаскивал предприятия из банкротства, когда на них уже ставили крест. Просчитывал риски на годы вперед. Но сидя здесь, на полу чужого кабинета, я впервые в своей жизни — и в первой, и во второй — почувствовал себя беспомощным.
Эта женщина и этот ребенок были сломаны. И сломал их человек, чье лицо я теперь буду видеть в зеркале каждый день до конца своей жизни. Я поднял руки и посмотрел на свои ладони. Худые пальцы Максима.