— В общем-то, Вы правы. Я скажу. Не знаю, как коллеги, но про конкурс я услышал от своей сестры. Она позвонила и сказала, что будет конкурс и рекомендовала подать на него заявку. Я подал и меня пригласили. Потом распределили, и я оказался в тройке вместе с нашими товарищами.
— Гм, интересная история. А сестра у Вас кто? Почему она знала про конкурс, а Вы нет? Она тоже состоит в Союзе писателей?
— Нет. Она просто моя сестра. А узнала она о конкурсе от мужа — от Славика.
— Гм…
— От Вячеслава Михайловича. Он рассказывал, что ты его знаешь.
— От Хмелькова? — обалдел я. — А сестра ваша — это жена второго секретаря московского горкома?
— Да. Она сказала, ты ей в новом фильме роль какую-то предложил, — открыл очередную тайну седовласый. — Это правда?
— Да. Она будет играть в том сериале, что мы собираемся снимать.
— О! Кстати, об этом сериале, — влез в разговор, изрядно наклюкавшийся Гаврилов. — Как думаешь, у нас есть шанс тоже попасть на Кубу, если наш этот фильм окажется успешным?
— Э-э… А Вы откуда про Кубу знаете?
— Так все у нас в Ленинграде знают. Меня тесть вызвал к себе в горком и рассказал, и о Кубе, и о конкурсе.
— Так. Понятно. Ленинград, Москва, — вздохнул я и, плеснув себе в пустой стакан немного сорокоградусной антистрессовой настойки, повернулся к третьему члену тройки, выпил и спросил: — А Вы, товарищ, откуда к нам попали? Из Свердловска или из Новосибирска?
— Из Московской области, ик, — улыбнулся тот пьяной улыбкой. — Но если интересно как узнал, ик, то скажу. Мой, ик, дядя — депутат Верховного Совета народных депутатов, ик. Он мне позвонил и сказал, что вскоре конкурс объявят. Сказал, ик, чтоб не тянул с подачей заявки. И вот, как только конкурс объявили, я сразу подал заявление и теперь я тут — вместе с вами, ик.
— Ага. Значит, конкурс всё же объявляли, — хмыкнул я в очередной раз, за эту свою новую жизнь поражённый фактом откровенного «кумовства».
— Конечно. А как же, ик?
— Извините, ещё вопрос: а вы все в Союзе писателей состоите? Или как?
— Конечно, состоим. А как же⁈ — усмехнулся Гаврилин, делая себе бутерброд из буженины. — Состоим. Пишем. И работаем.
— Кто бы сомневался, — наливая себе ещё полстакана, произнёс бывший пионер.
— Александр, так как насчёт песни? — напомнил об обещании Варфоломеев.
— Будет и песня, раз обещал, — кивнул я, тяжело вздохнул и, выпив, пошёл искать официанта, чтобы тот включил электроаппаратуру, стоящую на небольшой сцене, а также выдал мне в аренду на время гитару.
Ну а потом, ещё немного приняв на грудь, я спел тот суперхит, который в той прошлой истории пели многие певцы, в том числе и Элвис Пресли. Но, естественно, их песнопения были лишь блеклой тенью того исполнения, которое сейчас исполнял я, выпив ту самую половину гранёного стакана тонизирующего напитка. И исполнил я её так, что все мои писатели, редкие посетители заведения и персонал ресторана, буквально утонули в соплях и слюнях, от великолепнейшей подачи песни и трагизма композиции. Я пел, а они плакали, вероятно, подсознательно понимая, насколько крутой фильм, в конечном итоге, будет снят в СССР 1978-го года.