А с этим могли быть небольшие проблемы. В той жизни певец и сочинитель данного суперхита, не захотел, полностью продавать права на композицию и поставил условие, что петь на записи будет именно он. Тогда продюсеры пошли на уступки и, заплатив композитору-певцу пятьдесят тысяч долларов, вставили в фильм именно его версию песни. Сейчас же мне этого было совершенно не надо. Песня сто процентный шлягер, который люди будут слушать, и восхищаться им десятилетия. Поэтому петь его собирался я сам. К тому же я собирался записать и вариант на русском языке, где вокальную партию разложить на два голоса — мужской и женский и спеть её вместе с Юлей. Но все мои идеи и мечты смогут реализоваться, лишь в том случае, если мистеру Тейлору удастся уговорить американского певца отказаться от прав на МОЮ песню.
Разумеется, по большому счёту, я мог бы этот шедевр заменить другим — благо библиотека интернета бесконечна. Но всё дело в том, что мне самому очень нравилась заглавная песня той картины. Без неё я фильм представить просто не мог. Поэтому собирался поручить Тейлору важное задание, во что бы то ни стало нужную мне песню заполучить.
— Тейлор? Кто это? — поинтересовался Гаврилин.
— Это мой зарубежный компаньон по нашему музыкальному и кино бизнесу, — сказал я, решив не пугать товарищей информацией, что тот является американским гражданином.
— Ясно, — кивнул Длинный и поинтересовался. — А песня про что?
— Ха, ну сами подумайте, про что может быть заглавная песня фильма в фэнтези мелодраме? Про любовь, конечно!
— Можешь напеть? — уже изрядно подшофе спросил Гаврилов.
— Э-э, в общем-то, могу, — задумчиво произнёс великий, рассматривая только что принесённый графин с «Белым аистом». — Но попозже, а сейчас я хочу вас вот о чём спросить, как так получилось, что именно Вас приписали ко мне? Как вообще проходило распределение? Жребий бросали?
— Ха, — хохотнул здоровяк. — Жребий… Ха-ха!
— Нет, Александр, всё было более прозаично. Насколько я понимаю, писателей распределили в случайном порядке. Нам достались Вы.
— Не верю! –усомнился комсомолец словам, которые приписывают Станиславскому.
— А зря. Это правда. Просто предложили и мы отказываться не стали. Захотели поработать с тем, о ком все говорят, — улыбнулся развалившийся на стуле Хемингуэй.
— Просто предложили… Ага… Всё ясно, — улыбнулся я и попробовал уточнить: — А кто предложил? — и попросил: — Только скажите, пожалуйста, честно. Я ведь всё равно узнаю. У нас сейчас хорошие добрые отношения. Так к чему строить меж нами забор недоговорённости, подозрительности и недоверия?