— Так что, Александр, у Вас уже есть идея сценария? — промокнув уголки губ салфеткой, спросил Варфоломеев.
— Есть, — подтвердил Александр.
— Что есть? Идея? Сценария же у Вас, насколько я понимаю, нет.
— Почему же нет? Есть!
— Как? Или у Вас была заготовка?
— Естественно, нет. Просто придумал сейчас. Пока шёл к вам, — и, видя, что мне не верят, пояснил: — Различных маленьких сюжетов у меня заготовлено и придумано очень много. Один из них я сейчас — по дороге сюда, развил, и когда зашёл в ресторан, история окончательно сформировалась в единое целое.
— Не может быть! Так не бывает, — безапелляционно заявил Гаврилов.
— Илья Алексеевич, хочу Вам напомнить, что про этого юношу говорили. Помните? Нет? Тогда вспоминайте. Все, кто с ним общался, говорили лишь одно — этот парень гений. И сейчас мы с вами в этом сможем сами убедиться, — произнёс Варфаламеев и, обратившись ко мне, спросил: — Надеюсь, молодой человек, Вы не откажите нам в любезности и расскажите краткое содержание того сценария, который вы придумали?
— Не вопрос, — кивнул молодой человек, вновь выпил сока и начал: — В общем, история начинается так…
Муж с женой, переезжают в старую, но более просторную квартиру на Арбате. Начинают делать там ремонт и находят…
И я в течение двадцати минут рассказал моей новой «тройке» сюжет картины, которую задумал снять.
Фильм, нужно сказать, для съёмки не сложный. Но сложностей не возникнет лишь в том случае, если роли в картине будут играть профессионалы. По сути, в задуманном мной фильме главные роли играют четыре человека. Двое мужчин 25–30 лет и две женщины, одной из которых 20–25 лет, а другой 35–50. Вот такой возрастной диапазон актёрского состава мне был нужен. И в этом состояла сложность.
Дело в том, что я, сколько не думал, сколько не представлял себе наших актёров, ставя их на место главных героев, выбрать кого-то так и не мог. Те актеры, которые подошли бы мне и сделали бы мою версию крайне похожей на оригинал, были ещё крайне молоды и подчас только недавно родились. Поэтому я осознавал, что именно с поиском подходящих сценических типажей мне придётся больше всего заморачиваться.
— Саша, твой рассказ очень интересный, но ты прости меня, это не фантастика, — закусив лимоном пропущенную рюмочку, произнёс Гаврилов, когда я закончил презентацию-мистификацию.
— А что же это тогда? — поинтересовался я.
— Ну… э-э…
— Не надо «э». Скажите прямо! — стал настаивать режиссёр.
— Не знаю… э-э… Может быть сказка?
— Типа, как про Колобка?
— Нет, но… не знаю, в общем, как сказать, — пожал плечами бугай и долил остатки коньяка в рюмку.