И в нем же на видное место вешали провинившихся. Чаще всего на доске оказывались инициалы студентов. Крайне редко — преподавателей.
И сегодня там было мое имя.
Крупным, размашистым почерком на грифельной доске было выведено, что Ольге Павловне Воронцовой объявлен выговор за грубейшее нарушение Устава, повлекшее разрушительные последствия для репутации Университета.
Перед доской уже столпились студенты. Они читали, переговаривались, шутили, смеялись.
Я стояла чуть в стороне и также не отводила взгляда. Я узнала почерк. Лебедев написал это не сам. Нет. К этому приложил руку Александр Петрович Вяземский.
— Что, Ольга Павловна? И интрижка с моим отцом не помогла избежать позора? — раздался прямо над ухом вкрадчивый, насмешливый шепот.
Я подняла взгляд: в шаге от меня стоял Оболенский-младший, сын полковника.
Стоял и торжествующе скалился.
Рука дернулась отвесить зарвавшемуся щенку пощечину, но я сдержалась. Довольно для одного дня того, что мои эмоции увидел Лебедев.
— Выбирайте выражения, Алексей Львович, — вскинув бровь, холодно произнесла я. — Чтобы потом отцу не приходилось за вас краснеть и приносить извинения.
Юноша вздрогнул и отшатнулся, словно я и впрямь его ударила. Он прищурил глаза, его ноздри раздувались от гнева, который он не мог контролировать и сдерживать.
— Вы… — прошипел, — вы…
— Ольга Павловна, у вас все хорошо?
От оскорбления, что готовилось сорваться с уст Оболенского-младшего, его спас вовремя подоспевший доцент Белкин. Перед профессором-мужчиной мальчишка уже был не столь дерзок и не посмел открыто грубить.
— Целая армия поклонников у вас, Ольга Павловна, — юноша притворно покачал головой и цокнул языком, — жаль, с преподаванием дела не так ладятся.
Он говорил намеренно тихо, чтобы не услышал Белкин, остановившийся в нескольких шагах от нас.
— Подите прочь, — брезгливо процедила я, смерив Оболенского-младшего взглядом. — Мне стыдно за вас.
Договорив, я повернулась к нему спиной и все внимание сосредоточила на Алексее Николаевиче.
— Все хорошо, Ольга Павловна? — повторил он.
Над затылком я все еще слышала недовольное пыхтение заносчивого мальчишки, но заставила себя кивнуть.
— Да, Алексей Николаевич.
Нарочито громко фыркнув, Оболенский-младший стремительно отошел, и мы остались вдвоем. Белкин бросил быстрый взгляд на доску, на которой красовалось мое имя, и вновь посмотрел на меня.
— За что он так с вами, Ольга Павловна? — спросил, подразумевая, очевидно, Лебедева.
— Издержки профессии, Алексей Николаевич, — я уклонилась от ответа.
Не хотела об этом говорить.