— А я искал вас в аудитории, — чуть смущенно признался он и нервным движением потер очки. — Но не нашел. Зато увидел на доске таблицу…
— Ох, я совсем забыла ее стереть. Очень суматошный выдался день.
— Очень хорошо, что забыли! — он оживился. — Признаться, я был поражен. Никогда прежде не встречал такую форму изложения материала.
— Да? — я повела плечами, притворившись, что удивлена. — Это очень удобно и наглядно, сразу видны отличия и схожести.
— Да-да, — воодушевленно закивал он, теребя манжеты сюртука. — Вот и я сразу же это отметил, с первого взгляда. Блестящая идея, Ольга Павловна!
Я почувствовала, как щеки тронул легкий румянец, а Белкин посмотрел на меня с затаенной надеждой.
— Быть может… если это не покажется вам слишком наглым, и у вас есть время… быть может, я мог бы пригласить вас на чашку чая, а вы бы поподробнее рассказали о новом методе? Вернее сказать, вы можете говорить, о чем желаете… я бы просто выпил с вами чая…
Под конец я испытала к нему острую жалость: он едва не начал заикаться и выглядел очень, очень смущенным. По правде, настроения пить чай не было совершенно. Перед глазами стояли строки моего выговора, в ушах звучали ядовитые слова Лебедева, но…
Доцент Белкин был единственной душой в стенах Университета, с кем я могла поговорить.
Поэтому я согласилась, кивнув, и мягко дотронулась ладонью в перчатке до его локтя.
— Конечно, Алексей Николаевич. С удовольствием.
Он просиял, и я умилилась.
Белкин отвел меня в чайную рядом со зданием Университета. Обеденный час уже закончился, студенты разошлись после лекций, и за столиками кроме нас едва набралось десять человек. Мы поговорили немного о преподавании, я поделилась с ним, в чем заключается сравнительный подход к изучению истории и юриспруденции, а потом я больше слушала Алексея Николаевича и задавала вопросы, чем рассказывала о себе, ведь это была очень и очень шаткая почва.
Так я узнала, что доцент Белкин был из семьи, далекой от академических успехов, и всего, что имел, добился своим трудом. После реального училища несколько лет он трудился на трех работах, чтобы помогать родителям и накопить на гимназию. Затем точно так же работал перед поступлением в университет, а путь до профессора занял у него в общей сложности пятнадцать лет.
— И вот мне сорок, а я по-прежнему не женат, — печально закончил он свой рассказ.
И мне пришлось срочно переводить беседу в другое русло, потому что мы вновь ступили на опасную почву.
Как настоящий джентльмен, Белкин вызвался сопроводить меня до дома.