— Какие письма? — спросил, желая потянуть время.
Так, словно он впервые в жизни столкнулся с университетскими порядками. Я же подозревала, что он приложил руку к их созданию.
— Письма, которые не были отправлены вот по этим заявлениям, — и я подняла стопку на уровень ее глаз.
Он отказался на нее посмотреть и направил взгляд куда-то чуть выше моего плеча.
Я заметила, что на нас косились студенты. Кое-кто из преподавателей, шедших по коридору, намеренно замедлил шаг.
— Да быть того не может! — он всплеснул руками. — Ольга Петровна, будьте благоразумны. Вы, верно, что-то путаете. Все же сказывается недостаток опыта… — с притворным, елейным сочувствием заговорил он, явно собираясь выставить меня полоумной истеричкой.
— Здесь нет почтовых корешков, — я проигнорировала его мерзкие инсинуации. — Вот здесь, в заявлениях княжны Платоновой, Дарьи Алексеевны Морозовой и Зинаиды Сергеевны Бестужевой корешки есть. Им были отправлены письма, и потому они посещают мой курс. А тридцати двум остальным девушкам — нет.
Лебедев заморгал и поджал губы в тонкую линию.
— Кхм, — откашлялся он и с какой-то брезгливостью посмотрел на заявления. — Странно, очень странно.
— Не похоже на ошибку, — негромко обронила я. — Скорее, на намеренный саботаж.
— Побойтесь Бога, Ольга Павловна! — он тотчас оживился и всплеснул руками. — Кому бы потребовалось саботировать ваш курс? — и он усмехнулся. — Право слово, слишком уж смелое заявление, чтобы бросаться им направо и налево.
— А как иначе я могу это воспринимать? — я изогнула бровь и прижала стопку к груди. — Тридцать две девушки изъявили желание записаться на курс, но им не было предоставлено и шанса.
— Думаю, произошла какая-то ошибка. Вы уверены, что все внимательно рассмотрели, Ольга Павловна? Быть может, это не те заявления, которые требовались от юных барышень?
— А какие же?
— Тоже с ошибками. Или с неверными документами. Или неверными сведениями. Быть может, кто-то изволил пошутить и направил к нам стопку пустых страниц?
Внутри резко взвилось желание расцарапать Сергею Федоровичу лицо, и я не знаю, как смогла удержать себя в руках.
— Нет никакой ошибки в заявлениях, — пришлось вновь говорить тише, потому что так было легче контролировать ярость, которая захлестывала меня. — Есть ошибка в работе канцелярского отделения или архива.
Лебедев сощурился, и образ слащавого мужичка растаял, как дым над водой.
— Учитывая шаткость вашего положения, я бы хорошенько подумал, прежде чем обвинял бы в чем-либо Университет, — веско припечатал он. — Кто вы такая, чтобы призывать к ответственности отделение канцелярии?