В этот самый миг я всё поняла.
Эту улыбку. Этот блеск в зрачках. Эту дрожащую, едва сдерживаемую радость.
Она помнит.
Иззи тоже переродилась. Она вернулась назад во времени. И её первый поступок в новой жизни — украсть моё будущее.
Я смотрела, как сестра прижимает к сердцу алое яйцо, и чувствовала, как внутри меня поднимается ледяная волна. Не страха. Не гнева.
Уважения? Нет. Скорее… изумления.
Она действительно думает, что яйцо делает легенду. Она действительно верит, что достаточно просто взять то, что принесло мне славу. Она даже не подозревает, что мой лис родился слепым и с треснувшим ядром. Что три года боли, бессонных ночей и собственной крови превратили его в Солнечную Китсуне.
Она крадет не драгоценность. Она крадет работу . И понятия не имеет, как её выполнить.
— Я выбираю алую лисицу, — объявила Иззи, и её голос дрожал от едва сдерживаемого ликования. — Я чувствую глубокую духовную связь с ней, мастер Элдрик. Она принадлежит мне.
На балконе для зрителей ахнула мать. Елена Эшфорд сложила руки в восторженном жесте.
— О, огненный тип! — воскликнула она, бросая на отца сияющий взгляд. — Как чудесно для Иззи. В ней всегда был огненный дух.
Эдмунд Эшфорд молча кивнул, но его брови сошлись к переносице. Он видел толчок. Он видел нарушение. Но промолчал.
Мастер Элдрик нахмурился. Глубокая складка пролегла между его бровями.
— Это крайне необычно — выхватывать родовое яйцо таким образом, Иззи. Но связь формируется в момент касания. Оно твое.
Он повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Виктория, тебе достается обсидиановая жеода.
Я опустила взгляд на оставшееся яйцо. Оно было размером с небольшую дыню, угловатое, тусклое, абсолютно мертвое . Оно напоминало кусок угля, который забыли в камине после зимнего сезона.
Внутри меня закипал смех. Дикий, истерический, почти болезненный.
Если бы они знали.
— О, бедная Вик, — пропела Иззи, прикрывая рот ладошкой в притворном сочувствии. — Я уверена, что внутри сидит очень особенная маленькая каменная ящерица. Не завидуй слишком сильно, ладно? Не всем нам суждено величие.
Я подняла на неё глаза.
Её лицо сияло. Она была так уверена в своей победе. Она уже видела себя на моем месте — с титулом, с богатством, с сероглазым наследником Монтгомери.
— Не переживай, сестренка, — ответила я с самой мягкой, самой безобидной улыбкой. — Я уверена, что моя ящерица нас ещё удивит.
Я протянула руки и взяла чёрное яйцо.
Оно было ледяным. Но в тот миг, когда мои пальцы сомкнулись на его шершавой поверхности, я почувствовала это.