В чем-то батюшка прав. До эры печати оформлению и содержанию книги уделяли куда больше внимания. А сейчас каждую неделю по два листка выпускаем, а уж что в государственных типографиях творится, где романы верстают, и вовсе представить страшно. Суета, обыденность, привычка. Никакого ощущения причастности к чуду.
Ну, может, только самую малость.
Процесс оттиска букв на бумаге меня всегда завораживал. Представляю, как предки с благоговением выводили на драгоценном пергаменте каждую буковку. Ошибиться нельзя — вся многолетняя работа насмарку…
Я пробиралась между рядами, не особо стараясь соблюдать тишину. Валенки ступали практически бесшумно, а топать специально, чтобы привлечь внимание, как-то странно. Господин Сташевский тоже почти не шуршал — весьма удивительно при его щегольской обуви. Я даже обернулась, чтобы убедиться, что он не сдался и не надел на этот раз что попроще. Нет, как всегда. Пальто, шарф — все на месте. Низко склонившись над одним из столов, хлыщ изучал какой-то манускрипт. Ну и пусть займется, под ногами не путается.
Плотно задернутые занавески едва пропускали и без того тусклый дневной свет, немногочисленные газовые лампы отчаянно чадили. В некоторых переходах и названий на корешках было не разглядеть. Я понимала, почему владельцы перестраховываются — солнце крайне вредно книгам: листы пересыхают, чернила выцветают. Но такой полумрак, по-моему, все-таки перебор. Ну да не мне их учить.
Голоса приближались, и уже можно было разобрать отдельные слова. Речь шла о каком-то товаре, который нужно срочно перевезти в Унгур.
Я поневоле замедлила шаг и почти перестала дышать. Осторожно выглянула из-за стеллажа и наконец обнаружила беседующих мужчин. Двое стояли в небольшом закутке у окна, что, против обыкновения, не занавесили намертво, и можно было отлично разглядеть их лица.
Господин Зимородский неожиданно бурно размахивал руками и убеждал — горячо и уверенно:
— Я тебя о многом не прошу, что тебе одна посылка? Почтой дорого встанет, а ты все равно в Московию мотаешься, как к себе домой.
Второго собеседника я признала не сразу. В теплой шапке мехом внутрь и в дубленке он мало походил на лощеного франта с высокосветского мероприятия. Но когда он повернулся в профиль, я вспомнила.
Родственник Люды, с которым мы танцевали на балу, оказался связан с заговорщиками! Вот уж от кого не ожидала. Как его зовут? Радомир? Нет, точно — Казимир. Казимир Яровский.
Или не связан? Речь вроде бы идет о небольшой посылке, туда огнестрел не запихнуть. Деньги? Ассигнации? Векселя? Или же редкие издания книг, переданные с оказией, ничего крамольного?