Легенда родилась спонтанно, но очень мне приглянулась. Повод зайти в лавку, а то и несколько раз, появился весьма убедительный. Отец и правда любил перечитывать старые издания, приговаривая, что язык в прежние времена был куда богаче, а писатели — достойнее нынешних. Вот и порадую, заодно присмотрюсь к господину Зимородскому.
Вход в лавку нашла не сразу. Крыльцо было чисто выметено, но вывеску залепило набело, не разобрать названия.
— Здесь это, барышня, я узнавала, — закивала Дуняша на мой невысказанный вопрос. — И книги, и журналы, и письмо напишут и марку наклеют.
О, как удобно. И в курсе всех дел и проблем соседей на несколько кварталов во все стороны. Отлично устроились.
Грамотой в Унгуре владел далеко не каждый. Особенно среди тех, кто победнее. Им оно и ни к чему — максимум имя свое в договор о найме вписать, и то необязательно. Галочку можно поставить при свидетелях — и хватит.
Однако извечную страсть к общению и обмену новостями перебить сложно. Тем более если речь идет о разлученных семьях. Разъехавшиеся по стране дети, оставшиеся в селе родители, повзрослевшие внуки старались держать своих в курсе происходящего. Мало ли кто родился, женился или помер. Вот на такой случай и существовали лавки вроде этой. Были еще писари, но те брали куда дороже. За красивый почерк и качественную бумагу, наверное. А господин Зимородский писал почти как курица лапой, зато разборчиво. Там на месте кто-нибудь вслух зачитает — тот же жрец из ближайшего храма или такой же писарь.
Получается, через Зимородского заговорщики знали о жителях ближайших домов практически все. Кто кому должен, сколько и почему, у кого где родня живет, кто приезжий, кто уже поколениями в Унгуре прописался.
И кого легче подловить на сказку о лучшей жизни.
Постучав валенками друг о друга, скрылась за тяжелой дверью. Дуняша, пыхтя, ее придержала и нырнула следом.
Надеялась, что господин Сташевский проявит тактичность и останется мерзнуть снаружи, но где хлыщ, а где такт! Чуть в спину не уткнулся, когда я резко притормозила, позволяя глазам привыкнуть к полумраку магазинчика.
Сначала мне показалось, что внутри никого нет. Но тихие голоса откуда-то из-за стеллажей развеяли мои сомнения.
Орать и звать хозяев не стала. Я же за книгами пришла, вот и посмотрю, что тут есть.
Сделав знак Дуняше, чтобы подождала у выхода, медленно двинулась вдоль бесконечных полок.
Лавка представляла собой настоящий лабиринт из шкафов, сервантов и накрытых застекленными колпаками столов, на которых покоились самые древние и редкие фолианты. Тронь — рассыплется в труху. Мне такие ни к чему, папенька читать любит, а не собирать ветхости, но взглянуть приятно. Рисунки корявые, но своеобразно красивые, тщательно проработанные обложки, зачастую с металлом, инкрустациями камнями и прочей роскошью.