— Главное, чтобы без членовредительства. А что ты по поводу его лубочной мысли?
— Недурна… Надо обдумать.
— Вот и обдумай. А этому поляку… посоветую посмотреть на себя в зеркало и нарисовать красный квадрат, вдруг веселее получится чем этот чёрный [2] …
Но тут появился вновь куда-то отбегавший Игорь Эсммануилович Грабарь.
— Ваше величество! Как вам выставка?
— Ну как-то так… — неопределённо попытался отделаться от весьма навязчивого гида царь.
— Ваше Величество, прошу вас проследовать в зал исторической живописи, мы там выставляем оно полотно, которое недавно было повреждено, но наши специалисты его полностью восстановили, и вы, ваше величество, будете первым, кто его увидит.
Они прошли через всю выставку (благо она была камерной, всего-то четыре зала) и потом через несколько помещений, в которых явно готовились выставить новую композицию. И вот открылись двери большого зала. Пётр упёрся взглядом в картину, застыл, челюсть упала вниз, и он тихо произнёс:
— Да ну, бля! Да не может этого быть!
[1] Исторический факт, был Маяковский в солдатиках и медальку ему навесили, правда.
[2] Так Малевич и Красный квадрат нарисовал. Только он не пользовался таким же успехом, как и чёрный.
Петр испытывает настоящий шок и не единожды
Глава двенадцатая
В которой Пётр испытывает настоящий шок и не единожды
Москва. Третьяковская галерея
1 марта 1918 года
Первая мысль была: «Неужели он присутствовал при этом»? Быстрым шагом император, стряхнув оцепенение подошел к большому полотну, на котором художник изобразил сцену допроса Петром царевича Алексея. Он помнил этот момент, который отпечатался в его сознании навсегда. Царевича привезли из Вены, где тот пытался склонить на свою сторону цесаря и сколотить хоть какую-то вооруженную коалицию против отца. Впрочем, трусливый и безынициативный, Алексей ничего толком так и не смог сделать. Для того, чтобы делать — он был слишком ленив. Да, его направляли, ему помогали, им управляли. Но сам он… Удивительно, как художник поймал эту черту характера Алексея. Такому доверить трон империи никак невозможно! Никак! Он вспомнил, кто из старых боярских родов стоял за его сыном. Это были враги: опытные и непримиримые. Рюриковичи! Они всегда пеняли Романовым их низким происхождением, «из каких-то прусов». Сами потомки бандитов из Северных земель, нос задирали как будто родичи Византийским басилевсам.
На несколько минут Пётр как будто очутился в том самом кабинете, где происходил этот разговор. Нет, это был не допрос, это был отеческий укор. Смертельный такой. Он склонялся к «железной маске»: вечный узник без имени, без лица, без права на свободное дыхание. Решение «смерти повинен» должно было реализовано именно так. Родная, царская кровь! Жаль, в матушку удался! Он знал, кто стал за решением о настоящей смерти царевича. Тот самый дуэт Меншиков — Екатерина, в котором главную скрипку играл, всё-таки его фаворит. Когда это случилось, Петр даже решил, что будет иметь еще один рычаг давления на Алексашку. Ага! Он взялся за рычаг, Меншиков — за флакон с ядом. Но Алешеньку удавили, как татя, в темнице. Не так должна проливаться царская кровь, совсем не так!