Но к полудню началось на выставке, которая поначалу не вызвала особенного ажиотажа, какое-то нездоровое шевеление. Появились люди в штатском, которые ходили от одного посетителя к другому, задавали вопросы. Кого-то выводили из зала, добавилось несколько господ с военной выправкой, которые весьма искусно делали вид что рассматривают картины, а сами контролировали залы. Вот и к Владимиру подошёл невысокий человек в штатском платье, внимательно посмотрел на него, как-то умудрился при этом смотреть сверху вниз, и произнёс:
— Как ваша фамилия, сударь?
— Маяковский. Поэт, художник и солдат. В Москве в отпуске. — почему-то Володе показалось, что надо дать более развернутый ответ.
— Владимир Владимирович. Понятно. Вы, сударь, не слишком –то отличались благонадежностью, но сейчас исправились, Пётр Иванович вас нахваливает. Вижу, что вы недоумеваете, откуда я про вас знаю? Так служба наша такая, всё знать, даже если сие невозможно. И вот что, Владимир, по всем правилам, я должен был бы выставить вас немедля вон. Но я на сей раз правила нарушу. Ведите себя прилично.
— Что это было? — спросила Лиля, когда господин в штатском перешел к другому посетителю.
— Хм… похоже, что выставку посетит какая-то важная особа, как минимум, великий князь или княжна. — Маяковский объяснил: когда государь Николай посещал нашу школу происходило примерно такое же.
Но тут мимо них пронёсся сам хозяин выставки Грабарь. Маяковский хотел было обратиться к нему, но тот только махнул рукой, мол, потом, всё потом. А уже через пятнадцать минут появилась и причина переполоха: государь Михаил Александрович с наследником престола, Георгием и дамой, которую стали сразу же узнавать. В том числе и Лиля Брик, которая зашипела почти на ухо Маяковскому (тому пришлось для этого хорошо так наклониться):
— Это что, Лара Рейснер?
Маяковский пожал в ответ плечами, мол… очень может быть.
— Какая ловкая сучка… — раздалось в ответ злобное шипение.
Пётр был несколько ошарашен всей этой богемной атмосферой. Нет, в его время развлечения были, короли и богатые люди собирали картины, и не только в качестве украшения интерьеров, уже возникла мода на красоту, правда, весьма соответствующая вкусу времени. Будучи в Голландии, он любовался на обнаженных женщин, которых рисовал Рубенс и как он его понимал! Для него стало неожиданностью, что в ЭТОМ времени мода на слишком уж утонченных дамочек, тощих, как на его мнение, как будто просидевших в трехлетней осаде. Лариса же выпадала из всех мыслимых стандартов. Она не худая, но и не поражала своими телесами, как говориться, в самом соку! В общем, обилие людей, которые тянутся к искусству его несколько напрягало. При этом он сначала обратил внимание на публику, в основном, это были мещане, почему-то аристократия этим искусством не интересовалась. Петр не знал что время аристократов еще не пришло — они появятся на выставке, обязательно, но ближе к вечеру. Даже перед самим ее закрытием, ибо никто не рискнет выставить за двери графа или князя, а тот сможет насладиться зрелищем без толпы разночинцев.