Александр Викторович перевёл взгляд на сына.
— Говори, — потребовал мужик.
Стас нервничал. Губа у него припухла, на салфетке сжатой в кулаке темнело красное пятно. Пацан стоял бледный, помятый, но уже не такой, каким я вытащил его с парковки. Там был перепуганный до смерти мажор, которому впервые в жизни показали, что дорогие кроссовки не дают брони. Здесь же стоял вроде тот самый мажор, только внутри у пацана уже что-то щёлкнуло в нужную сторону.
— Я сам виноват, — признался Стас.
Отец чертыхнулся от неожиданности.
— В чём?
— Сам решил, что можно. Сам полез туда, куда не надо было лезть. Никто меня не заставлял, пап.
— Не только он, Александр Викторович, — быстро сказал Пашка. — Я тоже тут виноват. Я… я просто испугался. Начал делать конкретные глупости. Если бы не Роман Михалыч и Фёдор, всё было бы куда как хуже.
Федя при этих словах весь аж горло расправился, будто ему внезапно вручили грамоту «куратор года». Я покосился на куратора, и он тут же сделал лицо чуточку поскромнее.
Марат сжал кулаки. Перед ним стояла дилемма — промолчать и сохранить остатки образа крутого парня? Или все-таки сказать правду и потерять последнюю удобную маску на сегодня. Жизнь — штука крайне сложная, а выбор всё равно придётся делать.
— Я вот тоже хорош на самом то деле, — буркнул пацан. — Полез языком молоть где не надо. Думал, что сейчас всех построю. Ну и построил… правда построил себя в первую очередь.
Пацан хотел хмыкнуть, но смешок застрял поперек горла.
Александр Викторович смотрел на них молча и сосредоточенно. Взгляд у него оставался угрюмым, хотя прежняя холодная злость теперь начала потихоньку менять свою форму. Мужик приехал за разбором, ожидая увидеть привычную картину мира: сын вяло мямлит, друзья валят друг на друга вину, сотрудники прикрывают задницы, а администрация изображает контроль над ситуацией. Но получил он совсем другое. Трое пацанов перед ним были побитые и испуганные, но уже не разбегались по углам при первом шорохе.
— Дальше, — сказал отец сыну.
— Там, за территорией, всем правда плевать, чей я сын, — пацан выдохнул. — Я это сегодня понял.
— Что ты ещё понял? — строго спросил отец.
Стас поднял глаза, наконец напрямую встретившись взглядом с Александром Викторовичем.
— Я понял, что если сам влез, то сам и отвечай, пап. И если рядом свои, их нельзя бросать. Даже если очень страшно.
Пашка стоял опустив взгляд в стол, а Марат упрямо смотрел прямо перед собой. Я отметил это про себя. Вот оно — групповая динамика, за которую все в лагере так ратуют. Наглядно.
Александр Викторович хмуро молчал. Я видел, как уходит сталь из его взгляда. До этого мужик смотрел на своего сына как на проблему, которую надо жёстко решить. Но теперь он похоже видел перед собой пацана, которого ещё можно вытянуть.