— Имеет, — согласился я. — Общий принцип простой: подросток в лагере ведёт себя одним образом, рядом с родителями — другим, перед куратором — третьим, а в реальной городской среде всплывает настоящее. Нутро.
Я говорил спокойно, глядя на отца Стаса.
— Мне важно было увидеть, как ребята реагируют на выбор, соблазн, чужое давление и конфликт. Сегодня увидели. Результат неприятный, зато честный.
Леночка первой поймала ход моей мысли. У неё в глазах мелькнуло облегчение, мигом сменившееся почти восторгом.
— Да, именно, — быстро сказала Синеглазка. — У нас же пилотная смена. Роман Михайлович ответственно работает с групповой динамикой через практические ситуации.
Олег Дмитриевич сразу закивал.
— Совершенно верно. Практико-ориентированный подход.
Федя тоже кивнул, хотя выглядел человеком, который ошибся дверью.
— Да, — сказал он. — Практико… да. Ситуационное моделирование.
Я покосился на него. Федя, конечно, только что произнёс заклинание из методического болота, но в целом держался молодцом.
Кирилл Андреевич улыбнулся почти ласково.
— Интересная формулировка. Только, насколько я понимаю, ситуация вышла из-под контроля, — обозначил он.
Я повернулся к нему.
— Кто вам такое сказал, Кирилл Андреевич?
— То есть травма подростка является частью диагностического результата? — не отступал он.
Вот гад. Хорошо зашёл. Тонко и аккуратно, как скальпелем под ребро.
Александр Викторович задумался.
Я выдержал паузу и покачал головой.
— Травма подростка является результатом столкновения с реальной угрозой. Наша задача была вмешаться до того, как угроза стала серьёзной. Мы вмешались. Если бы вы хотели стерильную диагностику, можно было посадить ребят в актовый зал, дать анкеты и спросить: «Как вы ведёте себя в конфликте?» Они бы написали красивые ответы. Сегодня же мы получили правду.
Марат за моей спиной едва слышно выдохнул. Похоже, до него дошло, что его не сдают. Стас стоял с каменным лицом.
— И какая правда? — спросил Александр Викторович.
Я посмотрел на пацанов. Можно было сейчас красиво расписать их психологические портреты, назвать всё умными словами и дать Леночке материал на три служебных записки. Но отец Стаса был мужик простой в главном: он не за словами сюда приехал. Ему нужен был сын. Причём не тот сын, который прячется за папину спину, а тот, который хотя бы один раз способен стоять за себя сам.
— Правду пусть сами пацаны скажут, — ответил я. — А я потом добавлю.
Стас резко посмотрел на меня. В глазах мелькнуло почти возмущение и обида. Мол, как так, Роман Михалыч, вы же вроде нас вытаскивали, а теперь? Вот именно, что вытаскивал. Но все-таки выносить на руках и укладывать на подушку никто не обещал.