— Я предлагаю провести посттравматический тренинг, — продолжил Федя. — Ребята по приезде в лагерь напишут, как они видели эту ситуацию и какие чувства при этом испытывали. Я попытаюсь подобрать необходимую коррекцию…
Я вздохнул, включив поворотник и перестраиваясь в соседний ряд.
— Федь, у меня есть альтернатива твоему методу. Пусть садятся, берут тетради, ручки и, как в прописях в начальной школе, пишут в строчку: «Я — папин идиот». Как тебе?
Федя что-то забурчал себе под нос, моя идея ему явно не нравилась, но никаких возражений с его стороны не последовало.
— Так-то, Федь, — продолжил я уже серьёзно. — Им сейчас нужно думать о том, как объясняться перед родителями и администрацией.
Пацаны молчали, втянув головы в плечи. Кажется, до них начало доходить. О методах воспитания я слышал разное. Например, в Японии детям до определённого возраста разрешалось делать всё, что заблагорассудится. И их за это никто не ругал.
Вот и здесь так.
Разница в подходе воспитания в том, что наши восточные соседи позволяли детям безумствовать лет до четырёх или пяти. А всем этим лбам уже в этом году исполнялось восемнадцать.
Не знаю, как дела обстоят в это время после сложных девяностых. Но в Советском Союзе для таких детишек существовала отменная пилюля. Армия называлась. Сходит туда на пару годиков такой охломон, и обратно возвращается уже другим человеком.
Я чуть сбросил скорость перед лежачим полицейским. BMW мягко качнулась.
Сейчас же, дав пацанам кнута, следовало дать и немного пряника.
— Ошибка ваша, — продолжил я. — Но сдавать вас этим клоунам я не собирался. Своих чужим не отдают. Запомнили философию?
Стас отвёл глаза первым. Пашка смотрел на свои колени. Марат коротко кивнул.
— Запомнили, — заверил Стас.
— Я спрашивал всех.
— Запомнили, — выдавил Пашка.
— Да, — следом буркнул Марат.
— Хорошо. Как раз пригодится, когда начнётся вторая часть банкета.
Федя тревожно пошевелился.
— Какая ещё вторая часть, Роман Михайлович?
— Та, где молодёжь будет говорить правду.
Мы ехали на довольно высокой скорости, больше сотни, вдоль дороги тянулись деревья, рекламные щиты и редкие машины. В сторону лагеря никакой пробки не было и в помине. Однако внутри BMW скорость совершенно не чувствовалась.
— В лагере говорите так, чтобы один за всех и все за одного, — пояснил я.
— А чё говорить-то…
— Уехали без разрешения. На парковке попали в развод… — начал я, наблюдая за реакцией пацанов, которых от моих слов бросило в дрожь.
— Но…
— А…
— Ну…
Естественно, что пацанам не хотелось говорить правду.
— Да шучу, расслабляемся, — хмыкнул я. — Версия у всех должна быть одна и та же. Вы всё это время ждали Федю ровно там, где было сказано. С кофе в бумажном стаканчике и с картошкой фри.