Смягчать я не собирался. Все трое мажоров считали себя чёртовыми Брюсами Уиллисами, которым удалось выбраться из дерьма. Но я знакомил их с реальностью, с тем, кем они были на самом деле. Очень полезная практика.
— Роман, может, сейчас не время… — осторожно начал Федя.
Я посмотрел через зеркало теперь уже на него. Он тут же прикусил язык, но уже поздно.
— Сейчас самое время. Пока штаны ещё мокрые от страха, голова запоминает лучше.
Федя обиженно засопел, но спорить не полез. И правильно сделал. Сегодня он уже совершил подвиг с ключами, а второй подвиг мог оказаться для организма конкретным перебором.
Заговорил Стас, выдав всё, что у него копилось внутри.
— Меня отец убьёт, — сказал он хрипло.
Пашка сглотнул. Марат хмыкнул, но смешка толком не получилось. Стас медленно опустил салфетку и тихо сказал:
— Это машина моего отца…
Стас снова прижал салфетку. В глазах у него застыла злость вперемешку со стыдом и страхом перед отцом.
— Стас, — наконец собрался с мыслями Федя. — Никто на тебя не собирается давить, но нам важно, чтобы ты сам рассказал, как так…
Мне совсем не хотелось слушать длинные речевые обороты куратора, поэтому я перебил, выпрямив его вопрос до самой сути.
— Федя хочет спросить, какого чёрта тачка отца оказалась у тебя? Учитывая, что вам было сказано ждать в кафе и пить кофе. Федя, я правильно говорю?
— Да…
Стас признался, что вместо того, чтобы делать веленное Федей, пацаны поехали за тачкой, чтобы «подрифтить».
— Не знаю, что значит это слово, но вместо подрифтить у вас получилось только подрейфить, — хмыкнул я.
Марат всё-таки не выдержал.
— Да ладно вам, Роман Михалыч. Мы же не знали, что они там будут! Да хрен бы они забрали тачку. Я если что на бокс ходил и всех бы там бам-бам поукладывал, отвечаю!
Марат выбросил перед собой двоечку, ударив в спинку пассажирского кресла.
— Слышь, укладчик, — подмигнул ему я через зеркало. — Ты такие сказки венского леса будешь девчонкам в лагере рассказывать.
— Не, ну а чё⁈ — взбодрился Марат.
— Ты намекаешь, чтобы я сейчас машину развернул и мы вернулись на парковку? Покажешь пару приёмчиков, да?
— Не надо на парковку… — смущённо ответил Марат, явно стушевавшись.
Он сжал челюсть. Ему не нравилось, что его тыкают носом. Зато он теперь внимательно слушал.
Федя снова попытался вставить своё «мирное»:
— Роман, они и так понимают…
— Понимание начинается ровно тогда, когда человек называет свою ошибку вслух, — возразил я.
Феде очень хотелось применить все свои накопленные знания на практике. Вот только не получалось ни черта. Но он очень хотел, очень, я видел это по его глазам.