— Тогда сними её, — предложил Таррен так же тихо. — Мы запишем, сколько ты можешь выдержать под кислотным дождем. И можем прийти сюда завтра. И послезавтра, пока дождь не закончится, так же, как с ядом.
Какой он практичный. Всё, чтобы развивать мои способности?
Я начала раздеваться — неторопливо, стараясь не показывать смущения, стараясь выглядеть уверенной в себе — в конце концов, я планировала спать с этим мужчиной. Собственная смелость и открытость были очень новыми.
Назвать меня опытной было трудно — до Роя у меня был только один мужчина, и привычной для меня реакцией была бы неловкость… Но вместо этого я чувствовала опьянение.
Таррен уже сказал «да» вчера. И терять мне было нечего, поэтому я развернулась.
Мужчина напротив молчал.
А ещё — не отводил от меня взгляда, пока я заканчивала раздеваться. Не стесняясь, скользил взглядом по моему животу, треугольнику между ног, худощавым крепким бёдрам, коленям, икрам, ступням… И обратно, наверх.
Закончив, я стояла перед ним совсем обнажённая, в выходе из катакомб, отчаянно стараясь не краснеть, думая про себя о том, что с каждым днём этот мужчина знает обо мне всё больше, в то время как он сам, мне казалось, становился всё большей тайной.
Но мы ничего друг другу не обещали.
Возможно, я умру через три месяца, возможно, мы не сможем даже прикоснуться друг к другу… потому что ритуал с Роем работает.
Шум дождя за моей спиной почти оглушал.
Шаг назад — и капли попали на мою кожу. Они сразу же показались мне раскалёнными. Я крепко зажмурилась, но вместо спокойствия почувствовала, как меня накрывает волна паники и воспоминаний — о моменте, когда я проснулась около озера красной вязи. Когда моя кожа сползала от одного прикосновения, когда я буквально разлагалась заживо.
Я задыхалась.
— Дыши, Фран! Дождь не причиняет тебе вреда, это в твоей голове! — Таррена не было там, он не знает о моих воспоминаниях, но, похоже, он смог прочесть по моему лицу, насколько мне плохо.
А через секунду передо мной выросла тень, и к моим губам прикоснулись твёрдые мужские губы. Он тут же проник внутрь языком, целовал жадно, жёстко, так, как никогда прежде, стараясь привести меня в чувство. Так, что даже мои губы заболели.
Возбуждение, настолько неуместное в этот момент, захлестнуло с головой, внизу живота образовался болезненный спазм, и я всхлипнула в его губы.
И только потом вспомнила.
Безумно замычала в его рот, открывая глаза, наблюдая за тем, как под повреждённой одеждой его кожа пузырится, потому что у самого Таррена никакой устойчивости к кислотным дождям не было!