Спустившись по скрипучей лестнице в общий зал таверны, я остановился на последней ступени, заметив, что за одним из столов уже сидел Иван Дмитриевич, одетый в строгий тёмно-синий сюртук. Судя по его безупречному виду и бодрому взгляду, он проснулся задолго до меня и уже успел привести себя в порядок.
— А, Егор Андреевич! — он приподнялся, приветствуя меня. — Доброго утра вам. Как почивали?
— Отменно, благодарю, — ответил я, присаживаясь напротив. — Даже не помню, когда последний раз так хорошо высыпался.
Заметив, что в таверне начали хлопотать служки, я предложил:
— Может, перекусим? Я бы не отказался от чего-нибудь горячего.
Иван Дмитриевич слегка поморщился и решительно отмахнулся:
— Нет-нет, Егор Андреевич, пойдёмте прямиком к Глебу Ивановичу. Он нас уже ждёт, да и накормят нас там знатно. Поверьте, его повара готовят куда лучше, чем здешние. — Он понизил голос и добавил: — К тому же, мне докладывали, что ночью ему стало лучше.
Я согласился, хотя желудок мой предательски заурчал, требуя завтрака. Но интерес пересилил голод — нужно было проверить его состояние после капельницы.
Мы быстро дошли до дома градоначальника. Несмотря на ранний час, вокруг сновали чиновники с бумагами и просители, надеющиеся попасть на приём. При виде Ивана Дмитриевича охрана немедленно расступилась, пропуская нас внутрь.
Поднявшись по широкой лестнице на второй этаж, мы прошли по длинному коридору. Возле дверей в светлицу градоначальника дежурили двое стражников, которые лишь коротко кивнули, увидев нас, и распахнули тяжёлые резные двери.
Глеб Иванович полусидел на кровати, опираясь на пышные подушки. Его лицо сегодня заметно порозовело. Глаза, ещё вчера затуманенные, сейчас смотрели ясно и даже с некоторым озорством.
Я внимательно осмотрел больного. Да, улучшение было очевидным. Капельница с физраствором сделала своё дело — отёк спал, кожа приобрела нормальный цвет, дыхание выровнялось. Даже губы, вчера синюшные и потрескавшиеся, сегодня выглядели здоровыми.
— Ну как, эскулап, жить буду? — весело спросил Глеб Иванович, протягивая мне руку для пожатия. Вчера он едва мог шевелить пальцами, а сегодня его рукопожатие было крепким, почти как у здорового человека.
— Похоже на то, — улыбнулся я, проверяя его пульс. Ровный, сильный, без перебоев. — Как самочувствие? Головокружение есть? Тошнота? Боли?
Глеб Иванович, заметив моё довольное выражение лица, воодушевился ещё больше и начал чуть ли не причитать:
— Да мне уже хорошо, батюшка! Уже и встать готов, и делами заняться, — он бросил недовольный взгляд на Любаву, сидевшую в углу комнаты с вышиванием в руках. — Да только вот жена запрещает, ссылаясь на то, что вы запретили вставать и велели лежать. Как это… «постельный режим»! — воскликнул он, взмахнув руками. — Мне лежать уже надоело! Государственные дела ждать не могут!