Павел Соболев расхохотался, хлопнув себя по бедру здоровой рукой:
— Шестьдесят вёрст! Сигнал прошёл шестьдесят вёрст и вернулся обратно! Это же…
Он не нашёл слов, только покачал головой.
Я снова нажал на ключ, передавая следующее сообщение. На этот раз более сложное: «Линия работает отлично. Проверка десять вёрст — начинаем».
Через минуту пришёл ответ от Николая: «Понял. Готов к проверке. Жду сигнала».
Мы сели в телегу, и кучер погнал лошадей вдоль линии. Захар с тремя служивыми ехали рядом. Провод тянулся над нашими головами, провисая плавными дугами от столба к столбу. На каждой десятой версте, как мы и планировали, я велел остановиться.
Первая остановка была десять вёрст от Тулы. Студенты быстро развернули переносной приёмник, подключили его к линии с помощью специальных зажимов. Я передал короткое сообщение: «Точка один. Десять вёрст. Тест».
Ответ от Николая пришёл почти мгновенно: «Принял чётко. Продолжайте».
Сигнал был сильным, уверенным. Стержень приёмника бил по бумаге резко, оставляя глубокие, чёткие линии. Я записал в блокнот: «10 вёрст — отлично».
Двадцать вёрст. Та же процедура. Подключились, передал сообщение, получил ответ. Сигнал чуть слабее, но всё ещё уверенный, читаемый без проблем. «20 вёрст — хорошо».
Тридцать вёрст. Здесь мы пересекали небольшую речку — ту самую, где пришлось строить высокие столбы и натягивать провод над водой. Я с опаской смотрел на эту конструкцию, вспоминая, сколько споров было о том, выдержит ли она. Но провод висел ровно, натяжение правильное.
Подключились. Передал сигнал. Пауза показалась чуть длиннее обычного, и я почувствовал, как напряглись плечи. Но ответ пришёл. Сигнал стал заметно слабее — стержень едва касался бумаги, линии были тонкими, прерывистыми местами. Пришлось напрячься, чтобы расшифровать. Но сообщение читалось: «Принял. Слабо, но читается».
Я нахмурился, записывая: «30 вёрст — слабовато. Требует внимания».
— Сопротивление провода, — пробормотал Александр, заглядывая мне через плечо в блокнот. — Чем длиннее линия, тем больше сопротивление, тем слабее ток на конце. Это мы и предполагали.
— Да, — кивнул я. — Поэтому и нужны ретрансляторы. Продолжаем.
Сорок вёрст. Сигнал совсем слабый. Пришлось ждать почти две минуты, пока Николай ответил — видимо, и у него приёмник еле фиксировал мои сигналы. Запись на ленте была почти нечитаемой — бледные, прерывистые царапины. Александр склонился над ней с лупой, щурясь.
— С трудом, но разобрать можно, — наконец сказал он. — «Принял едва. Усильте сигнал».
Я записал: «40 вёрст — критически слабо. Ретранслятор необходим».