Меня передернуло. Мышцы шеи окаменели.
Девушка тут же убрала руки, испуганно замерев.
— Простите! Я не хотела причинить боль…
— Нет… — быстро выдохнула я, открывая глаза и встречая свой собственный взгляд в зеркале. — Всё хорошо. Продолжайте.
Я солгала. Ничего не было хорошо. Память тела кричала об опасности. Каждый звук расчески отдавался в висках как предупреждение.
Но вдруг я поймала себя на мысли, что не хочу возвращаться туда. В прошлое. В тот ужас, где каждое прикосновение было началом пытки. Не сейчас. Не здесь. Не рядом с Анкеем.
И это было странно. Очень странно.
Пока девушки возились с моими волосами, смывая грязь казарм теплыми полотенцами и нанося масла с ароматом сандала, я почему-то всё время думала о том, что генерал ждет снаружи.
Ждет меня.
Эта мысль грела, пугала и смущала одновременно.
Мое сознание упорно рисовало картину: он стоит там, за портьерой, охраняя мой покой. И что-то внутри тянулось туда, к нему.
Одна из служанок, более опытная, с мягкими руками, осторожно коснулась моей щеки специальной кисточкой, нанося тональную основу.
— Мы попробуем скрыть шрам… — прошептала она, словно совершая преступление. — Есть средство. Оно не уберет его полностью, но сделает менее заметным. Вы хотите?
Я замерла.
Я очень хотела сейчас, чтобы этого шрама не было. Не потому, что он был уродлив. А потому, что он был напоминанием и портил всю картину. А я не хотела, чтобы что-то испортило мой вид.
Мне вдруг захотелось, чтобы генерал увидел меня красивой. Такой, какой бы я могла бы быть, если бы мир не был таким жестоким. Я задумалась, и отражение в зеркале поплыло. Я хотела, чтобы он увидел во мне не кадета, не адъютанта, а женщину.
Я резко опустила глаза, глядя на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы были тонкими, с коротко остриженными ногтями — привычка кадета.
Боги.
Что со мной происходит?
Я просто сижу и думаю о том, понравлюсь ли генералу? Что он скажет, когда увидит меня в платье, с прической, с макияжем? Как он себя поведет?
Щеки вспыхнули, и девушка с кисточкой остановилась.
— Вам жарко? — осторожно спросила она.
Я приложила руки к щекам и поняла, что они горят.
— Нет, — ответила я слишком быстро. Голос дрогнул, выдавая меня с головой.
Они переглянулись в отражении зеркала, но промолчали. Профессионализм высшей школы не позволял им задавать лишние вопросы клиентке.
Меня раздели и протерли специальным охлаждающим зельем, позволяющим стереть грязь дороги и запах пота, и я почувствовала на коже приятную свежесть, словно кожа задышала. Затем они начали одевать.
Платье было темным, глубокого винного оттенка, почти черного при тусклом свете. Ткань — тяжелый шелк с добавлением серебряной нити — мягко скользнула по коже, холодная и текучая, как вода.