— Что вы задумали, Мадина Абрамовна? Я вас не узнаю.
Да, она всегда была такой. До ужаса странной, высокомерной и самодовольной. Но раньше
она не позволяла себе лезть в нашу жизнь и переворачивать все вверх дном. Не вела
себя как стерва.
— Мой сын достоин лучшего. Он с тобой разведется, — бьет свекровь словами. — Сделает
тест на отцовство. Узнает правду и оставит вас без средств на существование.
— Боже, что за бред?
— У Арслана есть другая. Умная, обеспечения, достигнувшая всего своим трудом. Не
поднимается за счет других мужчин, как ты.
— Да вы… С ума сошли! Потеряли здравый рассудок! — повышаю я голос. — Вы не можете
заставить Арслана, а вот я… Сделаю так, чтобы вы никогда к нам даже близко не
подходили!
— Это что за слова такие, Регина? — раздается жесткий голос мужа. Повернувшись, вижу
его в нескольких шагах.
— Я мешаю твоей жене, сынок. Она хочет выгнать меня из дома, — сверкает глазами
свекровь, строя из себя саму невинность. — Ведь я говорила, что она не такая святая,
какой себя выдает.
— Арслан, ты все не так понял, — пытаюсь оправдаться. — Твоя мама…
— Ты не смеешь так обращаться с моей матерью, — жестко обрывает муж. — Жену я найду,
а вот мать у меня одна. Ясно тебе?
Слова мужа повисают в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. «Жену я найду, а мать у меня
одна». Фраза, отточенная как клинок, входит тихо и рассекает всё — и пространство
гостиной, и время, и саму ткань нашей общей жизни.
Сначала ощущаю физический шок. Ощущение, будто с высоты ударяюсь о ледяную воду. В
груди резкая пустота, диафрагма сжимается в тугой, болезненный комок. Звон в ушах
заглушает тиканье часов на стене. Я не чувствую ног. Только ледяной озноб, бегущий
от копчика до затылка. Это не может быть реальным. Это чужой голос в теле моего
мужа, инопланетный сценарий, ошибка декодирования. Мы — Арслан, я, Арина — это
аксиома. Нечто не требующее доказательств. Его фраза эту аксиому отменяет. Мой мозг,
верный слуга логики, на долю секунды зависает в системной ошибке.
А потом приходит боль. Не та, что ноет и щемит. А острая, обжигающая, как
прикосновение к раскаленному металлу. Она прожигает защитные слои самообладания и
холодных рассуждений. Всего того, чем я прикрываюсь от мира. Боль не от обиды на
свекровь — с ней я готова бороться. Боль от того, что стена, в которую я упиралась
спиной все эти годы, ожидая ударов извне, оказывается не стеной. Она разворачивается
и сама наносит удар.
Арслан подходит к нам. Видит мать в слезах искусственного возмущения и меня, стоящую
с поднятым, вероятно, истеричным голосом. И он не спрашивает, что происходит. Он
выносит приговор.
«Ясно тебе?»