— Дядя! — закричала она и побежала ко мне. — Ты пришёл лечить Мишутку? Он всё ещё болеет!
Я присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Пришёл. Но сначала хотел с тобой погулять. Можно?
Вера остановилась в двух шагах и оглянулась на мать. Кира стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрела на нас. Её лицо было непроницаемым, но я знал этот взгляд — она оценивала каждый мой жест, каждое слово.
Кира медленно кивнула.
— Можно, — разрешила она. — Только недолго.
Вера радостно схватила меня за руку и потащила к качелям. Её ладошка была тёплой, маленькой, доверчивой. Я сжал её осторожно, боясь повредить.
— А ты умеешь качать? — спросила она.
— Умею, — сказал я. — Садись.
Я качал её на качелях и слушал, как она рассказывает про свой детский сад в Питере, про подружку Машу, про то, что мама обещала купить ей самокат. Она говорила без остановки, будто мы были знакомы всю жизнь. Будто не было этих трёх лет, когда я не существовал для неё. Будто я не был «дядей», которого она видела впервые.
Кира стояла в стороне и не вмешивалась. Только смотрела. Я чувствовал её взгляд спиной — тяжёлый, изучающий, недоверчивый. Она ждала, что я сорвусь. Что скажу что-то не то. Что исчезну.
Я не сорвусь. Не в этот раз.
Когда Вера устала от качелей и побежала к горке, я подошёл к Кире.
— Спасибо, — сказал я тихо.
— За что?
— За то, что позволила. За то, что не вычеркнула меня совсем.
Кира посмотрела на меня долгим взглядом. Таким долгим, что я успел пересчитать все свои грехи в голове.
— Ты не заслужил, — сказала она наконец. — Но она заслужила иметь отца. Это не ради тебя, Дима. Это ради неё.
Я кивнул.
— Я знаю. Я докажу. Не словами — делами. Я не исчезну больше.
— Посмотрим, — ответила Кира. — А теперь иди к ней. Она ждёт.
И я пошёл. Потому что она ждала. Моя дочь. Моя кровь.
Я смотрела, как он качает её на качелях.
Вера хохотала, запрокидывая голову назад, её кудряшки развевались на ветру, а маленькие пальчики крепко вцепились в верёвки. Дмитрий стоял сзади и осторожно, почти неуверенно толкал качели, будто боялся, что одно неверное движение разрушит это хрупкое мгновение.
Чужой человек. Бывший муж. Отец моей дочери. Три года я убеждала себя, что он — пустое место. Что он — ошибка, за которую я заплатила слишком дорого. И вот теперь он здесь, в парке, смотрит на Веру так, словно она — единственное, что держит его на этой земле.
Я стояла в стороне, скрестив руки на груди, и внутри меня боролись два чувства. Страх и надежда. Страх — что он исчезнет снова, как только поймёт, что отцовство — это не только качели и плюшевые медведи. Надежда — глупая, слабая, запретная — что Вера узнает, каково это, когда отец рядом.