Я сжал телефон так, что побелели костяшки.
— Я помню, что я ей сказал. Я каждую ночь это помню.
— Хорошо. Тогда до завтра.
Лена отключилась. Я поставил бокал на подоконник и допил остатки виски одним глотком. Завтра. Полдень. Парк. Я увижу Веру снова. Я смогу с ней заговорить. Не как случайный «дядя», который лечит плюшевых медведей, а как отец. Как тот, кем я должен был быть с самого начала.
Если Кира позволит.
Я прошёл в спальню. Рикка сидела на кровати, скрестив руки на груди. Её чемодан стоял рядом — уже собранный. Видимо, она приняла решение раньше, чем я успел что-то сказать.
— Я уезжаю, — заявила она. — Ты весь вечер смотрел на неё так, будто я пустое место. Я так не хочу.
— Рикка, я…
— Не надо, — она вскинула ладонь. — Мне не нужны оправдания. Я видела твоё лицо, когда ты сидел перед той девочкой. Ты так на меня никогда не смотрел. Ни разу за полгода.
Я молчал. Потому что она была права.
— Я не виню тебя, — продолжила она, и голос её смягчился. — Ты не обещал мне ничего. Я сама надеялась, что смогу стать для тебя важной. Но это место занято, да?
— Да, — сказал я тихо. — Прости.
— Не извиняйся. Просто отпусти. И не звони больше.
Она взяла чемодан и вышла, не оборачиваясь. Я слышал, как хлопнула входная дверь. В доме стало тихо. Пусто. Так пусто, как бывает только после ухода человека, который пытался тебя любить, но так и не смог достучаться.
Я сел на край кровати и закрыл лицо руками. Перед глазами стояла Вера. Её кудряшки, её требовательный голосок, её ладошка, протянувшая мне медведя. И Кира. Её лёд. Её спина. Её уход.
Завтра всё может измениться. А может — стать ещё хуже.
Утро я встретил без сна. Принял душ, оделся тщательнее обычного, будто собирался на важную сделку. Не знал, что надеть на встречу с собственной дочерью, — никто не учил меня этому. Выбрал джинсы и свитер, без пиджака, без галстука. Никакой брони. Никакого статуса. Просто мужчина, который хочет увидеть своего ребёнка.
Я приехал в парк за полчаса до назначенного времени. Купил кофе в уличном ларьке и сел на скамейку, с которой хорошо просматривалась детская площадка. Пальцы замерзали, хотя весеннее солнце уже пригревало. Я не чувствовал холода.
Они появились ровно в полдень. Кира толкала коляску, Вера семенила рядом, держась за мамину руку. На дочери была ярко-жёлтая курточка, которая делала её похожей на маленькое солнце. Она что-то оживлённо рассказывала, размахивая свободной рукой, и смеялась.
Я поднялся со скамейки. Сердце стучало так, что, казалось, его слышно за километр.
Кира заметила меня первой. Остановилась. Наклонилась к Вере, что-то тихо сказала. Девочка подняла голову, увидела меня — и её лицо озарилось улыбкой. Той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё перевернулось вчера.