«Поздно просить прощения у Бога, если ты от него отвернулась.»
Эти слова почему-то прогремели в голове голосом отца. Хоть я и понимала, что просить прощения никогда не поздно. Сейчас мне казалось, что небо карает меня за блуд. Это слово так жутко звучал из уст отца, матери и церковного духовенства. Но никогда не пробивало меня на эмоции. Я была уверена, что любовь и блуд понятия разные и отказывалась применять это слово в отношении себя и Давида, даже в мыслях.
Как и подавляющее большинство людей склонных обращаться к Богу только в минуты отчаяния, я начала вспоминать молитвы. Попеременно прося Бога, то сделать так, чтобы все это оказалось ошибкой. То просила здоровья ребенку, боясь, что наказания одной лишь беременностью будет для меня мало, а в довесок к ней обязательно приложатся другие беды. Я мысленно обещала, пересмотреть свою жизнь и начать жить по заповедям, почитать отца и мать, не лгать… Но самое главное, я понимала, что все мои обещания были напрасны. Потому как отказаться от Давида, я не смогу, а значит не смогу выполнить эти обещания.
За окном замелькал пейзаж окружающий нашу станцию. Попыталась осторожно утереть глаза, но этот жест не остался незамеченным Верой.
— Надь, ну что ты в самом деле? Разве можно так убиваться? Она сказала тебе что-то обидное? Как-то посмеялась над тобой? — Вера снова тронула мое плечо.
— Кто? — голос осип и был совсем хриплым.
— Димашина, — простодушно ответила сестра.
Да при чем тут Димашина?! — хотелось закричать мне. — У меня жизнь рушится, Вера!! Я не знаю, что мне делать! Не знаю, как мне жить дальше! Я не знаю, как сказать ему! Боюсь реакции отца, боюсь полного разочарования мамы! Боюсь остаться одна! Боюсь этого нового состояния!
С силой стиснув челюсти, я шла перед сестрой между сидений, боясь взглянуть на нее. Боясь, что мой немой крик будет написан на лице, и она догадается. Руки инстинктивно прижимали к животу сумку, словно старались спрятать его. Я первой выскочила из вагона, первой прошла сквозь турникет, смяв и выбросив билет в переполненную урну. Бумажный комок отскочил от урны и отлетел на асфальт, покатился под ноги людям, спешащим к перрону.
Вера, замешкавшаяся у турникета, старалась меня нагнать, но я уже разглядела отцовскую машину на стоянке и шла к ней твердыми, уверенными шагами, будто пыталась настроить себя быть сильной.
Она обогнала меня только у машины, рывком отварила переднюю дверь будто пыталась вырвать какое-то первенство. Взглянула на меня странным взглядом и юркнула в машину.
— Привет! Почему ты не сказал, что вернешься сегодня? — защебетала сладким голосом.