— Из-за зачета?
— Да.
— Когда тебя волновали такие мелочи? Дай попить! — отняла у меня воду.
Я скрестила руки на груди и снова прикрыла веки. Солнце палило нещадно, испепеляя все живое своими огненными лучами. Где-то вдалеке слышался перестук колес электрички. Воздух был душным и каким-то зловонным. Я слегка раскачивалась на ветру словно в трансе, убеждая себя, что жизнь на этом не кончена. Она только начинается. Рука сама соскользнула вниз и коснулась живота ниже пупка. Мне показалось, что внутри что-то колыхнулось.
— Надя! Да, что с тобой?! — Вера схватила меня за руку и потащила к перрону.
За окном, подчиняясь ритму электрички проплывал знойный, летний день. Воздух над полями струился, дрожащее марево растворяло линию горизонта. Солнце безжалостно заливало светом все вокруг, превращая траву в выгоревшую золотую парчу, а далекий лес в размытые синие тени. Одинокие телеграфное столбы с бесконечными нитями проводов уходящих куда-то в даль. Сонные деревья в пыли. Все казалось таким далеким и нереальным. А реальная жизнь сузилась сейчас для меня до короба душного вагона, до шума колес, и до тряски на жестком сидении.
Я сидела у окна прислонившись виском к горячему, грязному окну. Меня не смущало ни грязное стекло в отпечатках чьих то ладоней и пальцев, ни то что раскаленная поверхность ощутимо прижигала кожу. Я смотрела на свои колени, перебирая пальцами замшевую бахрому на моей сумке, стараясь свыкнуться с новостью, которая буквально прибила меня к земле, полностью оборвав со спины, только начавшие прорезаться крылья.
— Егор встретит нас, — слух уловил негромкий голос Веры.
Она подсела ко мне с соседнего ряда, когда старушка, рядом с которой я сидела, встала на своей станции, забрав с собой тележку на колесах и огромный клетчатый баул размещавшийся на краю сидения. Она не хотела сидеть у раскаленного окна и предложила это место мне. А мне было все равно. Мне хотелось скорее сесть, и я обрадовалась возможности хоть немного отделиться от сестры.
— Зачем? — повернулась к ней, заглянула в глаза.
От одного его имени меня начинало мутить, видеть его не хотелось и подавно.
— Я позвонила отцу. Сказала, что ты плохо себя чувствуешь. Попросила приехать за нами на станцию. Он сказал, что занят сейчас и отправит Егора.
Ничего не ответив ей, отвернулась, уставившись в окно. С трудом проглотила подступающую тошноту к горлу. Поезд замедлил ход, готовясь принять новую порцию пассажиров, толпящихся на перроне.
— Тебе лучше? — сестра коснулась моей руки.
Ее и правда это волнует? Мелькнула мысль в моей голове.