— Далеко собралась? — Вера аккуратно прикрывает дверь нашей комнаты. Старые петли еле слышно скрипят, но мой сосредоточенный слух сейчас улавливает даже незначительные колебания звуков. Негромкое пение мамы в детской, сердитое бормотание отца в родительской спальне, кашель дедушки в самой дальней комнате. Распахнув глаза и приложив палец к губам, взглядом прошу сестру быть потише. — Ты ненормальная! Ты, что творишь? — шипит она мне прямо в лицо.
— Я ненадолго.
— Я тебя не отпущу! — перехватывает мое запястье.
— А я не собиралась спрашивать твоего разрешения.
— Надя, ты совсем обнаглела! Я больше не буду тебя прикрывать.
— Не прикрывай, — обиженно опускаю глаза в пол, дергаю плечом.
— Какая же ты дура, — качает головой она. — Он ведь поиграет с тобой как с куклой и бросит. Ты понимаешь, что только за эти вещи, — она тычет пальцем в узкие джинсы облегающие мои ноги, — отец с тебя шкуру спустит и с меня заодно.
— Он не узнает. И вообще, я скоро уйду из этого дома, — оторвав взгляд от пола, смотрю в глаза Веры. Сестра вздыхает и закатывает глаза.
— Куда ты уйдешь, дурочка?
— Ты знаешь куда. Мы скоро поженимся.
— Кто тебе сказал? Он тебе еще не таких сказок расскажет! — шепчет она раздражённо оттесняя меня к кровати. Вера с силой давит на мое плечо, заставляя сесть на жесткую кровать, все еще аккуратно заправленную грубым самотканым сукном не выбеленного грязно-серого цвета.
— Он обещал, — стою на своем.
— Мало ли, что он тебе обещал? Обещать — не значит жениться! — умничает Верка изображая из себя взрослую знающую жизнь тетку.
Иногда мне кажется, что между нами не полтора года, а минимум десять лет. Буквально три месяца назад, я шагу неосторожного ступить не смела и была такой же как она. Но теперь я знаю, что жизнь может быть другой. Что она может быть: разнообразной, яркой, беззаботной, веселой. Теперь я знаю, как это замечательно иметь возможность смешаться с толпой. Не быть инородным концентрированным серым пятном в массе людей, а быть такой же как все.
Поднимаюсь с кровати и под злобное шипение сестры направляюсь к окну.
— Я не позволю тебе снова выйти! — произносит полушепотом, но достаточно громко, чтобы понять, что сегодня она настроена серьезно.
— Что, сдашь меня? — оборачиваюсь, остановившись у окна.
— Придется сдать. Я не хочу этого, но ты меня вынуждаешь. Я скажу маме, а она пусть решает, говорить отцу или нет.
— Не скажешь, — с силой дергаю жирно выкрашенный шпингалет, запирающий распашные створки окна.