Едва не давлюсь водой. Она кажется мне вкуснее любой минералки, которую мне когда-либо доводилось пробовать. А она ведь из под крана!
– А о чем, собственно, речь?
Мать тяжело вздыхает, глядя в экран телефона. Выключает и прячет его в карман джинсов.
Проверяет, звонила ли ей Дарина. А она, точно, не звонила.
Сестра не могла простить матери её уход. Меня же она попросту ненавидела.
– И на кого же ты училась в техникуме? – странное слово режет мой слух, пока Венера усаживается напротив. Мать разочарованно качает головой, думая в своём.
– Учусь. Я сценарист. – Венера кривится, будто мой гордый тон слышится ей скрежетом по стеклу. – Режиссер. Пишу сюжеты для фильмов. – поясняю я уже гораздо тише и менее торжественно.
Старуха сипло смеется, издавая звуки кашляющей кошки, что подавилась шерстью. Взгляд Венеры скользит по татуировкам на моих руках, и я уже готовлюсь к пламенной речи, но бабушка внезапно одобрительно кивает.
– Марк возьмет тебя. Будешь в газете работать. Или дояркой в совхозе. Выбирай.
Весь мой пыл как рукой сняло. Я, конечно, подозревала, что список востребованных кадров меняется в зависимости от города, но, чтобы настолько…
Старуха, заметив моё кислое выражение лица, смягчается.
– Нормально там. В Истине.
Совсем поникнув, я киваю, а воображение рисует феноменальные перспективы: вот я стою в классе на десять учеников, укутавшаяся в шаль, а теперь я сижу за рулем ржавого трактора и поднимаю целину. Или же буду работать в газете, и писать про семена огурцов и украденную соседом козу.
Кусаю нижнюю губу.
Это ведь временно, да? Нужно просто поскорее закончить сценарий. Что-то гениальное, что принесёт мне признание. И тогда можно будет забыть о тех серых и убогих днях, которые мне сейчас только предстоят.
–Не переживай. Глядишь, новый чиновник ещё чего откроет. Может, свой журнал тебе даст печатать.
Слова Венеры доносятся издалека, будто я нахожусь под водой. Так далеко унес меня бурный поток мрачных вариаций на тему рабочих мест. Переспрашиваю, чувствуя себя совсем уж дурочкой:
– Откроет? Чиновник?
Венера машет рукой.
– Да завелся тут один. Из столицы. Как вы.
От пренебрежения в её голосе мать совсем поникла. Она опускает голову, пьет мерзкий чай, кривится, но продолжает заливать его в себя, шмыгая носом.
Для Венеры мы ведь тоже «из столицы». Не такие. Чужие.
Словно прочитав мои мысли, старуха указывает на лестницу.
– Занимай комнату. Я сегодня поговорю, тебя возьмут куда-нибудь. Родственники же.
Спальня оказывается просторнее той, что принадлежала мне ранее в нашей квартире. Большие деревянные окна выходят во внутренний двор, полный кривых яблонь и чернеющих среди свежей травы грядок. За дощатым забором, огораживающем картофельное поле, хищной птицей над двором возвышается лес. Совсем рядом.