Что-то держало. Что-то, чему я тогда не знал названия, а потом узнал. Потом — когда она улыбнулась мне впервые. Слабо, криво, одними уголками пересохших губ… И я понял, что пропал.
Я спас ей жизнь. А она — дала мне смысл жить.
Потом — всё. Свадьба. Максим. Двадцать лет. Дом. Семья. Лакки, которого Макс притащил с улицы, и я сказал «нет», а через час кормил щенка с руки, а через неделю — покупал ему ошейник за три тысячи рублей.
Рыбалка. Наша рыбалка — каждое лето, на озеро, с палаткой. Максу семь, он сидит на берегу, закутанный в мою куртку, с удочкой, которую держит двумя руками, и ему не хватает терпения, и он каждые тридцать секунд спрашивает: «Пап, а они вообще тут есть?»
А я сижу рядом и думаю: рыба может не клюнуть. Рыба вообще может не быть в этом озере. Но вот этот момент — он, я, утро, пар над водой, и его голос: «Пап, а они тут есть?» — этот момент стоит любой рыбы на свете.
Ему двенадцать — первый окунь. Маленький, с ладонь. Макс орал так, что птицы снялись с деревьев на другом берегу. А потом посмотрел на окуня, посмотрел на меня, и сказал: «Бать, а давай отпустим? Он же маленький. Ему ещё жить и жить.»
Мы отпустили.
Ему пятнадцать — поход. Трёхдневный, через перевал. Я шёл первым, он — за мной. На второй день я оступился, подвернул ногу. Сел на камень, матернулся, снял ботинок — щиколотка опухла. И Макс — пятнадцатилетний, худой, длинный — молча снял свой рюкзак. Надел мой — поверх своего. Два рюкзака. Килограммов сорок. И сказал: «Обопрись на меня. Идём. До стоянки три часа, дойдём.»
Мы дошли. Он нёс два рюкзака и меня. Три часа. Ни разу не пожаловался.
Я сидел у костра тем вечером, с замотанной ногой, и смотрел, как он ставит палатку — ловко, быстро, как я его учил — и думал: вот. Вот он. Моё продолжение. Мой результат. Лучшее, что я сделал в жизни. Лучшее — не операция, не диссертация, не звание. Он.
И я это предал. Одной ночью. Одной чёртовой командировкой.
Где была женщина, которая…
Телефон завибрировал.
Сообщение. Анастасия.
«Ну что с разводом? Я не хочу свадьбу с большим животом!!! »
Три восклицательных знака. Смайлик. Сердечко.
Я посмотрел на экран. Потом — на фотографию. На Макса в хирургической шапочке, со стетоскопом. На Лиду, которая показывает мне язык.
Положил телефон экраном вниз.
Свадьба. Она говорит о свадьбе. А я сижу в кабинете и не могу вспомнить — зачем. Зачем я это сделал…
Мои руки лежали на столе — неподвижные, тяжёлые. Руки, которые сегодня утром вскрыли грудную клетку пятидесятилетнего мужчины и за три часа заменили ему аортальный клапан. Руки, которые не дрожат.