Маленький. Приземистый, ниже дома Молчуна, вжавшийся в скалу так, что крыша почти сливалась со склоном. Стены из грубого камня, щели между блоками забиты чем-то тёмным, то ли глиной, то ли мхом. Окно одно, узкое, затянутое чем-то мутным, как у Молчуна, только грязнее. Дверь из потемневших досок, перекосившаяся на петлях. На двери висел замок, железный, здоровый, покрытый ржавчиной.
Мужчина остановился. Снял с пояса ключ и протянул мне.
— На. Открывай.
Я взял ключ. Посмотрел на замок. Посмотрел на мужчину. Тот стоял, руки в карманах куртки, лицо равнодушное.
Сердце стукнуло и замерло на секунду, прежде чем пойти дальше.
Я вставил ключ в замок. Повернул. Механизм заскрежетал, упёрся на полпути, не проворачивался. Я надавил сильнее. Заело.
— Да ну тебя.
Мужчина шагнул вперёд, забрал ключ из моих пальцев, вставил обратно. Повернул коротко и резко, чуть дёрнул на себя, замок щёлкнул, дужка вышла из паза.
— Вот так. Дёргаешь и крутишь. Одновременно. Чего тут сложного? Запомнил?
— Запомнил.
Он снял замок, сунул мне в руку вместе с ключом. Толкнул дверь ладонью. Петли взвизгнули, и дверь ушла внутрь.
Я шагнул через порог.
Темно. После утреннего света глаза не сразу привыкли. Мутное окно пропускало серую полоску, и в ней проступали очертания. Комната маленькая, вытянутая в глубину скалы, как у Молчуна, только теснее. Потолок низкий, я почти задевал его макушкой. Каменные стены голые, без полок и крюков. Пол земляной, утоптанный, покрытый пылью. У дальней стены, там, где камень скалы выпирал из кладки, стояла лежанка. Деревянная рама на коротких ножках, доски серые и рассохшиеся. Рядом, у стены, каменный выступ, наполовину природный, наполовину подтёсанный, он мог сойти за стол или полку. Очаг в углу, сложенный из плоских камней, с дымоходом, уходящим в щель под потолком. Пустой, холодный, с кучкой серого пепла на дне. Больше ничего.
Пахло сыростью, пылью и камнем. Застоявшийся воздух, как в помещении, которое не открывали месяцами, может дольше.
Я прошёл вглубь. Два шага до лежанки, полтора до стены. Развернулся. Два шага до очага. Шаг до окна. Вот и вся география.
Мужчина стоял в дверном проёме, привалившись плечом к косяку.
— Глава выделил тебе жильё, — сказал он ровно. — Считай это честью. Червям такого не дают.
Помолчал. Почесал подбородок красной рукой.
— Ты, правда, и не Червь. Черви становятся Крюками, Крюки становятся Псарями, так оно идёт. А ты… — мужик пошевелил пальцами в воздухе, подбирая слово, не нашёл, махнул рукой. — Ну вот. Поэтому здесь.
Я молчал. Стоял посреди комнаты, ключ в одной руке, замок в другой, и смотрел на голые стены.