— Тилка! — визгливый голос ударил из-за угла казармы. — Тилка, стерва, ты куда подевалась⁈
Старуха вывернула из-за стены, кривая, в засаленном платке, с лицом, перекошенным от злости. Одна из кухонных, судя по фартуку и мучным пятнам на руках. Увидела меня, осеклась на полуслове. Зыркнула, прикинула что-то. Решила, что связываться не стоит, но и отступать не собиралась.
— Госпожа Рябая меня послала, — пробормотала Тила быстро, почти шёпотом. — Мне идти надо.
— Иди.
Она шагнула мимо, коснулась моей руки кончиками пальцев на ходу — быстро, почти незаметно, и пошла к старухе, которая уже ворчала что-то про «шлындрает где попало» и «вот я скажу Рябой, будешь знать».
Я смотрел им вслед, пока обе не скрылись за поворотом.
Потом повернулся и пошёл к загонам.
Ступени вниз были присыпаны свежим снегом, и под подошвами хрустело на каждом шаге. Я натянул капюшон глубже, запахнул накидку. Ветер тянул снизу, от Мглистого Края, и нёс с собой знакомую горечь.
Мать Тилы ходила во Мглу за травами. Обычная деревенская травница из семнадцати дворов, а ходила туда, куда Закалённые третьего круга спускаются по расписанию и с подстраховкой. Знала пять языков. Рассказывала дочери сказания, за которые в Империи можно схлопотать инквизицию. Лечила людей, скотину, зверей. И варила отвары из мглистых трав, то есть работала с материалом, который добывают Мглоходы.
Кем она была на самом деле? Закалённой? Мглоходом? Или чем-то, для чего у меня пока нет названия?
И Тила: слышит, как бьётся чужое сердце, видит повторяющиеся сны, которые «земля посылает». Откуда это в восемнадцатилетней девушке, которую продали за шесть медных зубов?
Я перешагнул обледеневшую ступеньку, чуть не поскользнувшись. Выровнялся, пошёл дальше.
Мне нужно больше знать про Мглу, про Связь, про то, как устроен этот мир на самом деле, а не в пересказе кланских Псарей. У меня оставались очки в Системе, тридцать пять штук. Вечером, перед сном, я выкуплю всё, что можно. Все блоки воспоминаний, все знания о мире. Выжму досуха.
И ещё у Молчуна десять лет записей. Свитки, копии старых трактатов, его собственный журнал. Он копил знания, как скупец копит монеты, по крупице, по строчке. Мне нужно попросить доступ ко всему этому. Сесть, прочитать, вникнуть. Понять, что он нашёл и чего не нашёл. Где его тупики. Где мои.
Снег хрустел под ногами. Загоны были уже близко, я слышал глухие звуки снизу: лязг цепей, чей-то окрик, низкий рокот драконьего дыхания. Я плотнее закутался в накидку и ускорил шаг.
Молчун стоял в десяти шагах от клетки, привалившись к стене загона. Журнал в руках, карандаш за ухом. Увидел меня, кивнул.