«Этот. Не надо. Пусть уходит.»
Я оглянулся на Молчуна. Парень стоял у стены, сунув журнал под мышку. На лице ничего не читалось, но в глазах я увидел то, что видел раньше у людей, которые всю жизнь работали с животными и понимали, что рядом зверь, к которому им не подойти. Не обида, а терпеливая тоска человека, который десять лет ищет контакт и десять лет получает отказ.
Когда Молчун отошёл, каменный сразу успокоился. Снова ткнулся носом в решётку, зарокотал, заклацал. Ворчание пошло волнами, то выше, то ниже, с короткими паузами. Возмущение, нетерпение, требование.
«Ну? Так что? Выпускай уже.»
Я стоял и думал.
С Искрой всё было иначе. Грозовой был умнее в каком-то прикладном смысле. Он считывал ситуацию целиком, видел расклад. Когда я предложил ему сделку, Искра понял мгновенно: притвориться послушным, есть, пить, ложиться по команде, и ждать. Он сыграл роль сломанного дракона так убедительно, что Псари купились. Тонкая работа, почти человеческая хитрость.
Каменный был другим — тот принял меня в стаю грел во сне, защищал территорию — но при этом рычал на Молчуна, который приходил каждый день и ни разу не сделал ему больно. Каменный делил мир на «своих» и «чужих» грубо, широкими мазками. Свой, это я. Все остальные, враги. Он не понимал, что в этом месте, с этими людьми, нельзя так. Что нужно научиться различать. Что Молчун не Игла, что не каждый человек с крюком на поясе хочет ему зла.
Искра бы понял. Каменный пока нет.
И ещё одно. Каменный хотел наружу. Это было очевидно по всему: по тому, как он метался, как стучал хвостом по стенам, как указывал мордой на замок. Он был стайным зверем, запертым в коробке. Клетка убивала его медленно, даже сейчас, даже после прорыва. Апатия ушла, но на её место пришла злая и беспокойная энергия, которой некуда было деваться.
Его нужно выводить — постепенно и аккуратно. Сначала на шаг, потом на два. Дать почувствовать пространство, воздух, землю под лапами. Показать, что снаружи можно ходить рядом со мной, и ничего страшного не случится. А потом, когда привыкнет ко мне снаружи, привести Молчуна. Чтобы каменный видел: этот человек тоже свой — тоже стая. Дракон должен понять, что сотрудничество с людьми, с конкретными людьми, это путь наружу. Единственный путь, который не заканчивается кнутом.
Но я пока не видел, как это сделать безопасно. Четыре дня. Много и мало одновременно.
Я шагнул к решётке. Медленно, как всегда, без резких движений. Каменный притих, перестал метаться. Уткнулся мордой в прутья, и из горла пошло тихое ворчание, низкое, с вибрацией в кости. Глаза уставились на замок, потом на меня. Снова на замок.