— Живой.
— Вижу.
Девушка опустила глаза. Пальцы сжали край накидки и отпустили. Снег оседал на её тёмных волосах и плечах.
Вокруг никого не было. Тропинка пуста, казарма глухая стена. Я шагнул ближе и взял её за руку.
Тила убрала руку мягко, но сразу.
Я посмотрел на неё. Она взволнована. Губы сжаты, на скулах проступил румянец, пальцы снова вцепились в накидку. Будто хотела что-то сказать и не решалась.
— Что случилось?
Молчание. Снег падал.
— Тила. Что?
Она подняла глаза, вдохнула и заговорила очень тихо, почти шёпотом, быстро, будто боялась, что передумает.
— Сон мне снится. Три ночи уже, один и тот же. Пелена идёт быстро — прямо сюда, на лагерь, на загоны, на всё. Снизу поднимается и лезет, как вода в паводок. И драконы кричат все. Я слышу, как они кричат, Аррен, и тебя вижу: ты стоишь, а она подходит, Пелена, а ты не уходишь. Я кричу тебе, кричу, а ты… ты ложишься прямо на землю, и засыпаешь. И не двигаешься больше.
Она замолчала. Дыхание частое и рваное.
— И ты во сне… другой. Лицо твоё, но глаза… не твои. Будто ты и не ты вовсе.
Тила подняла на меня взгляд. Карие глаза в красных прожилках.
— Это дурное, Аррен. Мамка сказывала, коли сон один и тот же три ночи кряду, значит, земля говорит. Предупреждает.
Я смотрел на неё и думал о двух вещах одновременно. Первая: в прошлой жизни я бы сказал, что повторяющийся сон, это работа подсознания, перегруженного стрессом. Мозг прокручивает страхи, лепит из них картинки, ищет выход. Нормальный механизм. Вторая: я видел Репья с чёрными глазами, слышал, как Пелена ответила на мой вопрос человеческим голосом. Я тащил тело, у которого на шее были рваные куски мяса, а на берегу шея оказалась целой. Здесь работали другие правила, и я пока не знал, какие.
Тила ждала ответа. Пальцы побелели на краю накидки.
— Слышу тебя, — сказал я. — И верю, что сон не пустой. Ты права, Пелена меняется. Я сам это видел, внизу, на Купании. Она стала гуще, темнее, и ведёт себя иначе. Это факт, но со мной будет всё нормально, Тила. Я осторожный.
Она качнула головой, будто не соглашаясь.
— Ты в Пелену полез за той девкой. Один. Осторожный, ага.
Крыть было нечем.
— Ладно, — я чуть усмехнулся. — Не всегда осторожный, но живучий — это тоже считается.
Тила не улыбнулась. Подняла на меня глаза, и в них стояло что-то такое, от чего внутри сжалось.
— Ты один у меня тут, Аррен. Один, кто по-людски глядит. Коли с тобой что сделается, я…
Она не закончила, сглотнула и отвернулась.
Я стоял и чувствовал, как от этих слов расходится тепло в груди — глупое и такое неуместное посреди заснеженного лагеря, полного кнутов, клеток и запаха драконьего навоза. Хотел сказать что-то в ответ, что-то настоящее, но не успел.