Я заговорил тихо. Настолько, что Псарям пришлось податься вперёд, чтобы разобрать слова. Старался, чтобы каждое слово имело вес.
— Я из племён, вы знаете, — начал, глядя в красные глаза Пепельника. — Слухи здесь ходят быстро. Все уже, наверное, знают, кто я такой.
Сделал паузу, чувствуя, как ветер холодит шею. Голос был ровным, лишенным обиды, только голые факты.
— От меня отказались. Собственная кровь. Племя Чёрного Когтя отправило меня сюда — в Клан, который они сами презирают. Они решили, что я мусор, который не жалко сгноить в навозе. Они лишили меня дома, лишили права называться всадником. Лишили самой возможности установить Связь с драконом.
Я горько усмехнулся, и это не было игрой. Это была память тела, горевшая в груди не хуже Горечи.
— Три попытки. Три пустых, холодных яйца, которые не отозвались на моё касание. В горах больше не дают шансов. Даже мне — сыну Рэна Громового Удара. Великий Повелитель не может иметь наследника-калеку, который не слышит зова крови. Меня вычеркнули из списков живых и отправили доживать к вам. Я стал бездомным и безродным.
Замолчал, давая словам осесть. Ветер мазнул по лицу холодным крылом, принося запах серы из нижних уровней, но я его почти не заметил. Весь мир сузился до двух пар глаз напротив.
— Вы дали мне кров и пищу, — продолжил, и голос мой окреп, налился той самой спокойной силой, которой я учился у старых волков-вожаков. — Вы дали мне уроки, которые сделали меня сильнее. Я пришёл сюда тенью, а теперь…
Я расправил плечи. Тело отозвалось мгновенно: мышцы перекатились под кожей жгутами, кости, напитавшиеся Горечью, ощущались тяжелыми.
— Теперь я Закалённый. Я прорвался на следующую стадию, я могу стоять во Мгле почти два глотка, и лёгкие мои не сгорают. Клан сделал из «отвергнутого» то, что не смогли сделать в горах.
Сделал небольшую паузу, глядя на Трещину, чьё лицо в этот момент застыло, превратившись в маску из мёртвой кожи. Потом снова перевёл взгляд на Пепельника.
— Вы дали мне дом. Единственный, который у меня остался.
Я коротко, почтительно склонил голову. Не заискивающе, а как воин воину. Вокруг стало пугающе тихо. Кажется, даже драконы в клетках за моей спиной притихли, почуяв, что воздух на площадке натянулся. Или это я просто перестал их слышать, сосредоточившись на одном-единственном человеке.
Лицо Пепельника оставалось непроницаемым. В красных глазах не было ни сочувствия, ни злости — только сухой интерес. Он ждал и скорее всего понимал, что я подвёл его к краю, и сейчас либо прыгну, либо отступлю.
Я понимал это тоже. Ощущение было такое, будто стою босиком на тонком льду над бездной. Один неверный звук и всё закончится. Моя новая жизнь, мой путь, всё, что я успел здесь понять и полюбить, рассыплется пеплом. Но если я возьму этот кнут… во всём этом просто не будет смысла. Я умру внутри раньше, чем дойду до загона.