Я замерла, перестав дышать. Шаг остановился. Прямо за дверью.
Я чувствовала его присутствие сквозь дерево. Оно давило на меня, плотное, горячее. Он стоял там. Слушал? Ждал?
Моя ладонь легла на грудь. Сердце билось часто, сбивчиво, ударяясь о ребра, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки. Страх? Да. Но под ним, глубже, теплилось другое. Предвкушение.
— Амарил? — позвала я тихо. Голос сорвался.
Тишина.
Затем шаг. Удаляющийся. Медленный, будто каждый шаг давался ему с усилием.
Я вскочила с кресла. Подошла к двери. Приложила ладонь к холодному дереву.
— Я не сплю, — сказала я в пустоту коридора. — Я знаю, что ты там.
Щелчок двери прозвучал слишком громко. Я потянула ручку. Дверь поддалась неохотно, словно петли заржавели от времени. Коридор был пуст. Только тень, скользнувшая за угол лестницы. Черный край плаща мелькнул и исчез.
Он уходил. Не хотел видеть меня. Или не мог.
Я вышла в коридор. Босые ноги коснулись холодного камня. Я не чувствовала холода. Внутри горело.
— Ты сказал, что ключ подождет, — произнесла я в темноту. — Но ты не сказал, что подождешь ты.
Эхо моих слов поглотила тишина дома.
Я сидела в кресле сколько? Час? Два? Время здесь потеряло смысл, растворившись в моих мыслях.
Но внутри меня горело.
Тот самый серый налет, что остался на моей коже после встречи в оранжерее, будто въелся в поры. Я провела пальцем по ключице. Пыль осталась под ногтем. Маленькое напоминание о том, что там, за дверью, человек не просто болеет. Он сгорает заживо.
Встать было трудно. Тело казалось свинцовым, но ноги сами понесли меня к двери.
Я не думала о последствиях. Я думала только о том звуке. О том хрипе, который оборвался слишком резко.
Коридор встретил меня полумраком. Светильники горели вполсилы, отбрасывая длинные, искаженные тени. Я шла босиком, чувствуя холод камня через тонкие подошвы. Каждый шаг отдавался эхом, слишком громким для этого склепа.
Впереди, у поворота лестницы, мелькнула тень. Дворецкий. Он двигался бесшумно, словно призрак, неся в руках стопку белого льна.
— Подождите, — мой голос прозвучал тише, чем я планировала. Сухой ломкий звук.
Он остановился. Не обернулся сразу. Сначала выпрямил спину, будто собираясь с силами, и лишь затем повернул ко мне лицо. В его глазах не было удивления. Только усталая решимость.
— Госпожа, вам следует быть в покоях, — произнес он. Мягко. Но в этой мягкости чувствовалась сталь.
— Как он? — я сделала шаг ближе. Запах лекарства смешивался с привычным ароматом этого дома — дождем и сырой землей.
Дворецкий опустил взгляд на полотенца в своих руках.