— Мы перенесли его в спальни. После приступа всегда наступает слабость… Организм требует покоя.
— А где его покои?
— Дальше по коридору. Последняя дверь слева.
Я кивнула и сделала движение вперед, но он мягко, дворецкий непреклонно перегородил мне путь плечом.
— Но вы не можете туда войти, мадам.
— Что значит «не могу»? — я опешила. Воздух в коридоре стал вдруг слишком густым.
— Господин приказал, чтобы ноги вашей там не было. Пока ему не станет легче. Поэтому я не могу вас пропустить. Простите.
— Он приказал? — во мне вскипела злость. Смешанная со страхом. — Он там умирает, а вы выполняете приказы?
— Я намерен выполнить пожелание хозяина, — голос дворецкого стал тверже. — Так что вам стоит вернуться в комнату и подождать. Когда он сможет вас принять, я сообщу.
Я посмотрела ему в глаза. В них не было вражды. Только преданность. Он защищал своего господина не от врагов. От меня. От моей слабости, которая могла стать последней каплей для Амарила.
— Хорошо, — выдохнула я. — Я поняла.
Я развернулась. Сделать вид, что подчиняюсь, было единственной тактикой. Я сделала несколько шагов в сторону своей комнаты, слыша, как позади стихают шаги дворецкого. Он ушел. Убедился, что я послушалась.
Я замерла. Прислушалась. Тишина.
Разворот был резким. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я шла обратно, теперь уже не скрываясь. Тени на стенах будто шептали мне вслед, предупреждая об опасности, но я не слушала теней. Я слушала себя.
У тяжелой дубовой двери, той самой, последней слева, стояла служанка. Юная, бледная, с подносом в руках. На подносе лежали чистые платки. Много платков. Белых, как саваны.
Она увидела меня и замерла. Глаза расширились от ужаса.
— Мадам… — прошептала она, делая шаг назад, загораживая ручку. — Вас сюда нельзя! Хозяин будет недоволен!
— Открой, — приказала я. Голос не дрогнул.
— Но…
— Не закрывай! — Я подошла вплотную. Почувствовала, как дрожат ее руки. — Я сама.
Она отшатнулась, не смея ослушаться напрямую, но и не решаясь помочь. Я повернула ручку.
Дверь поддалась.
Я вошла, даже не задумываясь о том, что я могу там увидеть.
В комнате было темно. Только несколько свечей у изголовья кровати отбрасывали тревожный свет. Воздух здесь был другим. Тяжелым. Здесь пахло не цветами. Здесь пахло гарью. На столике лежала стопка использованных платков. Один из них тлел.
Я сделала шаг к кровати.
Впервые я видела его без маски.
Мир сузился до точки. До фигуры на белых подушках. Он казался больше, чем в жизни, и одновременно хрупким. Белая рубашка была расстегнута у ворота, обнажая шею. Там, где раньше я видела только кожу, теперь проступали темные узоры. Вены. Черные змеи, впивающиеся в бледную плоть.