Он убрал кинжал. Я ожидала удара. Ожидала, что он добьет свидетеля, чтобы не оставлять следов. Вместо этого послышался шорох ткани.
Черная перчатка исчезла. Его голая рука — бледная, с длинными пальцами, испещренными шрамами — появилась перед моими глазами. В пальцах он сжимал белый льняной платок. Чистый. Слишком чистый для этой ночи.
Он прижал ткань к моей шее. Нежно. Почти бережно.
Я замерла. Боль от пореза пульсировала в такт сердцу, но прикосновение было мягким. Он не вытирал грязь. Он собирал кровь. Каждое движение было точным, будто он сохранял не улику, а дар.
— Зачем? — прошептала я, не в силах понять эту игру.
Он не ответил. Платок пропитался алым почти мгновенно. Он отстранил ткань, осмотрел её при свете фонарей кареты, которые всё еще освещали дорогу. Удовлетворенно кивнул, словно проверил качество товара.
Моя рука дрогнула, пытаясь прикрыть шею, но он был быстрее. Платок исчез в складках его черного камзола. Прямо у сердца.
— Вставай… — прошептал он.
Голос обвил ухо горячим шёпотом, смешавшись с дыханием, пахнущим дождём, дымом и чем-то древним, пряным. Вся спина покрылась мурашками, а я встала.
Все внутри, казалось, умерло заранее. Холодный ветер выдул все тепло. Предательство мужа покрыло сердце колючей проволокой. Я бы все отдала… Все! Ради него я бы ничего не пожалела!
Я смотрела на маску убийцы. Плечи расправились сами собой. Нет, я не стану жалкой. Не стану умолять. Не стану рыдать и цепляться за его одежду. Я встречу смерть, как леди должна встречать гостей.
Хотя никакая я не леди. И леди быть не помышляла никогда, расставляя товар по полочкам в гипермаркете. Но это было три года назад. В мире, в который я уже, видимо, не вернусь никогда.
Перчатка легла на мою щеку. Я ждала. Ждала предательского удара ножа.
Я должна была отшатнуться. Но тело предало меня первым: дыхание сбилось, кожа под перчаткой стала нестерпимо чуткой, а где лезвие касалось шеи — пульс бился не в такт страху. Дыхание сбилось, кожа под перчаткой горела, мышцы внизу живота предательски сжались, словно откликаясь на его близость.
Словно ждал не смерти, а чего-то другого. И это пугало больше ножа. И эта тихая, позорная готовность подчиниться пугала меня больше, чем холодная сталь. Словно мы с ним связаны. Чем-то странным. Опьяняющим. Пугающим. Болезненным, но крепким. Словно родство, которого никогда не было. И это было жутко.
Его большой палец скользнул по моей скуле, стирая грязь и слёзы одним движением. Нежно. Слишком нежно для руки, что держала сталь. Я замерла. Не от страха. От того, что на секунду забыла, как дышать.