Я открыла глаза и увидела, как пальцы мужа сжались в кулак. Как его челюсть дрогнула. Ветер растрепал его красивые волосы, но в глазах его сверкнули две льдинки. Два мертвых осколка, в которых не осталось ничего человеческого.
— Нет.
Голос Ройстера прозвучал ровно. Абсолютно.
— На такую цену я не согласен.
На секунду он остановил взгляд на мне.
Секунда.
Вторая.
Смысл слов, словно капля яда, растекался по разуму, отравляя его. «Он не согласен!» — взорвалось внутри, оглушая меня ужасом и паникой.
— Она умрет, — напомнил похититель.
И в его тоне… Боги, в его тоне не было ни капли сожаления. Только сталь, только смерть, только спокойствие.
— Если бы речь шла о деньгах, я бы еще подумал, — Ройстер вздохнул. — Что угодно. Но не ключ.
«Что это значит⁈» — проскулило внутри. Я стиснула зубы, стараясь не поддаваться панике. Но она вырывалась из меня. Я задышала глубоко, судорожно, словно пытаясь схватить ртом как можно больше воздуха перед смертью.
— Мне твои деньги не нужны, — отрезал незнакомец. В его голосе прозвучало опасное разочарование. — Мне нужен ключ.
— Нет! Ты его не получишь!
Ройстер гордо вскинул подбородок.
Тут случилось то, чего я не ожидала!
Муж медленно развернулся.
Плащ взметнулся, а ветер подхватил его, словно крылья. Он направился к карете.
Я почувствовала, как сердце замедлилось.
Удар.
Сапоги ступили на подножку.
Еще удар.
Дверца закрылась.
И еще один удар.
Колеса тронулись, увязнув в жирной грязи, а потом скрылась в темноте.
Я не верила. Я не верила своим глазам, своим ушам. Но верила своему сердцу. Своей боли. Своему страху.
«Боже мой… Он… Оставил меня. В грязи. С ножом у горла! Он… он обрек меня на смерть! Ради какой-то вещи! Какого-то ключа!» — задохнулось в голове осознание случившегося.
Карета скрылась. Вместе с ней — годы клятв, тёплые вечера, иллюзия безопасности. Я ждала, что закричу. Но из горла вырвался только сухой, ломающийся выдох. Будто внутри щёлкнул невидимый замок. Дверь захлопнулась.
Та, что верила в спасение, осталась в грязи.
Я не закричала. Не заплакала. Просто перестала дышать на несколько секунд, чувствуя, как внутри что-то трескается. Тихо. Беззвучно. Как фарфоровая чашка, которую сжали слишком сильно.
Лезвие у горла немного отдалилось от моей покрытой мурашками кожи. Словно давая мне глоток воздуха перед тем, как его не станет.
Я чувствовала липкую теплоту на шее. Там, где сталь прижалась слишком сильно, кожа нарушилась. Кровь медленно ползла вниз, к ключице, оставляя на ткани платья темное, растущее пятно.
— Что ж, птенчик, — шепот коснулся уха. Сейчас он почему-то показался мне теплым. Может, просто мой мир рухнул, остыл, утонул в грязи. И я судорожно ищу у мира хоть капельку тепла. Пусть даже в голосе моего убийцы.